What-Buddha-Taught.net

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие

Введение

Глава 1. Основные принципы Буддизма

Мудрость, сила и знание

Происхождение этих учений

Преодолевая иллюзию Востока и Запада

Окружение

Дисциплина и мораль

Сосредоточенность и медитация прозрения

Внимательность

Сострадание и любящая доброта

Цели или их отсутствие

Интенсивная или умеренная практика

Факторы просветления

Для чего писать книги о дхарме, для чего их читать

Глава 2. Практика медитации в Бирме, Лаосе и Таиланде

Глава 3. Учение в целом

Глава 4. Ачаан Чаа

Запись беседы с ачааном Чаа

Глава 5. Махаси-Саядо

Махаси-Саядо. «Медитация прозрения: основная и прогрессивная ступени»

Основная практика: подготовительная ступень

Первое основное упражнение

Второе основное упражнение

Третье основное упражнение

Основное упражнение при ходьбе

Прогресс в созерцании

Четвертое основное упражнение

Дальнейшая практика

Специальное примечание

Глава 6. Сунлун-Саядо

Йогин и медитация прозрения в учении Сунлуна-Саядо

Развитие пути внимательности по методу Сунлуна-Саядо

Поза

Дыхание

Ощущение

Превыше ощущения

Заключение

Вопросы и ответы

Глава 7. Ачаан Буддхадаса

Ачаан Буддхадаса. «Естественный метод прозрения»

Глава 8. Ачаан Наэб

Ачаан Наэб. «Развитие прозрения»

Глава 9. Ачаан Маха Бува

Ачаан Маха Бува. «Мудрость ведет к самадхи». Моральное поведение

Мудрость ведет к сосредоточенности

Развитие сосредоточенности

Глава 10. Тунгпулу-Саядо

Тунгпулу-Саядо. «Методическая практика внимательности,

основанная на тридцати двух составных частях тела»

Глава 11. Монъин-Саядо

Монъин-Саядо. «Познавательные упражнения прозрения»

Вопросы об основных понятиях, подлежащих пониманию йогинов

Практика очищения

Глава 12. Могок-Саядо

Медитация об уме и чувствах

Закон зависимого происхождения

Медитация прозрения (випассана)

Развитие медитации о сознании

Сознание входящих посетителей

Сознание хозяина

Медитация о чувстве. Шесть внешних посетителей.
Три внешних посетителя. Три посетителя хозяина

Дальнейшая практика

Глава 13. У Ба Кхин

У Ба Кхин. «Существенные элементы практики дхармы Будды»

Добродетель

Медитация

Мудрость

Глава 14. Ачаан Дхаммадаро

Вопросы и ответы о природе практики прозрения

Детали метода практики

Глава 15. Ачаан Джумньен

Воспоминание о беседе

Глава 16. Дальнейшие вопросы

Глава 17. Другие системы медитации в текущей традиции тхеравады

Сосредоточенность и поглощенность

Визуализация. Мантры и пение. Медитация о дыхании

Позы и движения. Медитация и интеллект

Медитация об эмоциональных состояниях. Девоционная практика

Правила и дисциплина. Служение и благотворительность.

Высшие формы учения, прочие виды практики

Хинаяна, махаяна и другие «яна»

Возвращение к мудрости

Словарь

Предисловие 

На протяжении двух с половиной тысяч лет своей истории буддизм находил выражение во множестве различных школ и стилей. Динамическая природа живой дхармы всегда порождала в разных культурных и исторических окружениях новые способы проявления. Но в сердце всех этих проявлений лежит практика медитации; это утверждал сам Будда, этому он учил. Только благодаря личной практике медитации изучающий дхарму будет способен замедлить скорость невротического ума и начнет видеть мир ясно и точно. Без этой практики он сможет лишь увеличить свое неведенье и увековечить страстное желание самоутверждения. Без медитации не существует подхода к подлинно здоровому уму, нет пути к просветлению, поистине, нет и дхармы.

Практика медитации представляется особенно мощной дисциплиной для нерешительного мира двадцатого столетия. Век техники хотел бы и в духовной сфере выработать особое хитрое приспособление – новую, улучшенную духовность с гарантией быстрых результатов. Шарлатаны выпускают свою продукцию – свои версии дхармы; они рекламируют чудесные и легкие пути вместо устойчивого и неуклонного движения, требующего личного путешествия, что всегда было существенно для подлинной духовной практики.

Именно эта подлинная традиция воплощена в учителях, представленных в настоящей книге. Они поддерживают нерушимую линию передачи, которая сумела сохраниться и дойти до нас в чистой форме. Учения этих мастеров и примеры их жизни служат стимулом и вдохновением надлежащего и полного следования по пути дхармы для тех, кто будет ее практиковать.

Ваджрачарья, досточтимый Чогьям Трунгпа

ВВЕДЕНИЕ

Джек Корнфилд, «кальяна мита» (название, которое дают учителю в традиции тхеравады; в переводе означает «духовный друг»), предлагает нам в своей книге компиляцию философии и практических методов буддизма тхеравады; в нее вставлены содержательные повествования и интервью, заимствованные из ситуаций, в которых он сам получил свою подготовку.

Джек провел много времени в путешествиях и ученье в монастырях Бирмы, Лаоса, Таиланда и Камбоджи; в своей работе он передает глубокую простоту и непрестанные усилия, окружающие практику тхеравады в сфере буддийской медитации. При помощи своих рассказов он указывает, каким образом практика связывается с некоторой линией. Беседы с монахами-аскетами, бхикку, передают чувство «напряженной безмятежности» и уверенности, пронизывающее эти сосуды учения древней традиции. Каждый учитель подчеркивает какой-то специфический аспект передачи Будды, однако в то же время каждый учитель остается представителем самой сущности линии.

Такую книгу можно читать многими способами. Интеллектуалы могут быстро пробежать ее для удовлетворения любопытства. С другой стороны, вы можете «прочесть» ее с пустым умом, позволив ее очищающим водам проникнуть в сердце, ум и душу. В то время, когда вы дадите возможность ее словам струиться сквозь себя самого, может случиться, что в каком-то одном месте вас привлечет некоторый практический метод, в другом – особый оборот речи, сцена в джунглях или частица ясно выраженной мудрости; они станут чем-то таким, к чему вы привяжетесь. Спокойное прозрение покажет вам, почему эта особая мысль попала в фокус вашего внимания. И когда вы усвоите то, в чем нуждаетесь, эта соринка будет вытолкнута на поверхность потока ваших проходящих мыслей – и уплывет вместе с самим потоком, оставив вас более чем когда-либо здесь и сейчас.

Шлю благословения. Рам Дасс

ГЛАВА 1. ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ БУДДИЗМА

После просветления под деревом бодхи Будда испытал сомнение по поводу учения. Он раздумывал о том, будет ли кто-нибудь способен понять дхарму до той глубины, в которую он проник. Фактически кто будет слушать?

Его беспокоило не то, что дхарма окажется слишком сложной для понимания, а то, что истина дхармы чрезвычайно проста – настолько проста, что никто ей не поверит! Охваченный великим состраданием, особенно к тем существам, «чьи глаза лишь чуть-чуть прикрыты пылью», он решил передать учение.

Центральное ядро этой книги составляет недавняя передача его учения двенадцатью величайшими мастерами и монастырями традиции тхеравады. Сотни тысяч монахов в оранжевых одеждах и десятки тысяч храмов продолжают существовать в Юго-Восточной Азии и на Цейлоне. Среди молитвенных флагов и церемоний скрыта сущность двадцати пяти столетий учения, путь мудрости и сострадания, указанный Буддой для блага всех живых существ.

Как же писать об этом учении, об истине? В некотором смысле писать не о чем. Дхарма уже пребывает повсюду; истина одна и та же на Западе и на Востоке. Как-то один западный монах попросил у своего лесного учителя разрешения отправиться в Бирму, чтобы пройти курсы систем интенсивной медитации у нескольких хорошо известных учителей. Позволение было охотно дано; и вот через несколько лет монах вернулся к своему первому учителю.

– Что же ты узнал? – осведомился учитель.

– Ничего, – ответил монах.

– Ничего?

– Ничего, кроме того, что уже окружает меня; ничего такого, что не существовало бы здесь до моего отбытия.

– И что же ты пережил?

– Я видел многих учителей, я практиковал многие системы медитации,– отвечал монах. – Однако чем глубже я проникал в дхарму, тем лучше понимал, что для практики нет необходимости идти куда-то в другое место.

– Да, да, – сказал на это учитель. – И я мог бы сказать это тебе еще перед уходом; но тогда ты не смог бы понять меня.

Предлагаемая книга – это одиссея; она отправляет вас в путешествие по многим буддийским системам и приведет ко многим учителям. Внешне они могут показаться разными, даже противоречащими друг другу. Нам нет нужды сравнивать их и судить о том, кто из них лучше, а кто хуже. Эти слова и системы суть просто разные выражения одной скрытой под ними истины. Дхарма неизменна. Как склоняющиеся листья травы и плывущие по небу облака свидетельствуют о присутствии ветра, так все слова и учения этих мастеров указывают на тот же самый опыт, на ту же самую истину.

В своем духовном путешествии нам следует быть прагматичными. Каким образом дхарма и встречающиеся нам способы практики могли бы оказаться полезными для нашего собственного понимания? В китайской традиции передачи светильника есть знаменитый образ – палец, указывающий на Луну, на истину. Каждый учитель указывает… и будьте осторожны, не окажитесь уловлены разными пальцами, не потеряйте из виду Луну!

Представленные здесь мастера дхармы подчеркивают использование медитации, как мощного орудия понимания, приводящего нас в гармонию с дхармой. Медитацией следует пользоваться именно как орудием, чтобы прийти к свободе, которая превыше всех орудий, всех методов. Когда одного тайского учителя спросили, не похожа ли медитация на самогипноз, он ответил: «Нет, это освобождение от гипноза».

Техника медитации – это виды психической дисциплины, которые позволяют нам успокоить ум, сосредоточивать его и подвергать проверке. Процесс освобождения от обусловленности заключается в замедлении обычного потока мыслей, восприятий, реакций, чувств, – потока, подобного бешеной обезьяне; и медитация есть наблюдение за этим потоком. Обыкновенно нас увлекают желания, предрассудки, обусловленность, инстинкты. Медитация – это практика ясности и бдительности, освобождение от обусловленных реакций на непрерывный поток событий и психических процессов.

Буддийская медитация ведет к отчетливому восприятию трех явлений: непостоянства, страдания, отсутствия прочного «я». По мере того, как ум становится сосредоточенным и наблюдательным, практикующий постигает непрерывные изменения всех явлений физической и психической сферы. Абсолютно все, что мы знаем, видим, слышим, чувствуем, думаем, обоняем, вкушаем, – познание всех этих фактов изменяется от мгновенья к мгновенью. И когда этот постоянный поток виден с большей полнотой, любая вовлеченность или привязанность становится явно нежелательной, как причина страдания. Практикующий видит, что все события ума и тела являют собой пустой процесс, который идет сам собой. Он видит, что за этим процессом нет никого, нет «я». Хотя такой процесс обладает порядком, следует закону кармы, или закону причины и следствия, в нас нет ничего, в чем можно увидеть некоторое постоянство – устойчивое «я», душу. Имеет место просто упорядоченное развертывание ума и материи, возникающее и гибнущее от мгновенья к мгновенью. Когда мы ясно видим этот факт и глубоко его чувствуем, постигая истинную пустоту «я», это переживание оказывается чрезвычайно освобождающим. Ум становится отрешенным, чистым и блистающим. Именно иллюзии постоянства, счастья, а в особенности существования «я», привязывают нас к миру двойственности, отделяют друг от друга и от подлинного потока природы. Глубокое восприятие пустоты всех обусловленных явлений подрезает наше желание обладать, держаться за какой-то объект или душевное состояние как за источник длительного счастья. Конечное счастье приходит из этой непривязанности, из равновесия. Здесь свобода от всех страданий, здесь мир.

Важно отличать медитацию, как особую форму и практику, от медитации, как образа жизни. Мы можем начать с практики медитации подобно тому, как мы практикуемся в игре на рояле. В конце концов, став мастерами своего дела, мы более не нуждаемся в практике. Как игра на рояле становится практикой, так и все, что мы делаем, станет медитацией; однако нам необходимо начинать с практики.

Описанные в книге виды техники медитации суть инструменты. Не следует пользоваться ими изолированно; медитация не есть всего лишь эгоистическая практика или культивирование особых состояний блаженства; она охватывает все наши переживания. Это орудие для развития ясности, осознания и приятия потока событий, какими бы они ни были. В конце техника медитации должна превзойти даже самое себя. Тогда не будет ни медитации, ни отсутствия медитации – останется только то, что есть.

Мудрость, сила и знание

Разнообразие технических приемов и учений в духовной сфере часто вызывает замешательство – вследствие того, что у нас отсутствует ясное различие между мудростью, силой и знанием.

Знание бесконечно. Современная наука каждый год заполняет библиотеки новыми открытиями. Равным образом обширно и духовное знание. Мы способны знать прошлые жизни отдельных индивидов, воздействия планет на жизнь ныне здравствующих людей, существование других планов бытия или более высоких уровней сознания, технику духовного лечения – и бесконечное число других духовных предметов. Но знание – это не мудрость.

Как-то один западный монах сидел ночью при свете звезд и беседовал с несколькими лесными монахами из Лаоса, родившимися в деревне. Взглянув вверх, он увидел очень яркую звезду в середине ковша Большой Медведицы. Удивленный, поскольку он раньше никогда ее не замечал, монах стал смотреть более внимательно – и обнаружил, что звездочка

движется. Он понял, что по небу передвигается ретрансляционный спутник, и указал на него своим сотоварищам.

– Что это такое? – спросили они.

– Спутник, – отвечал он.

– А что такое «спутник»? – заинтересовались его собеседники.

С чего начинать? – Ну, – сказал он, – ведь вы знаете, что Земля круглая?

Нет, этого они не знали. И вот он достал из своего чемодана маленький фонарик и, пользуясь поднятым с земли круглым камнем, начал элементарный рассказ на школьном уровне о том, как Земля движется вокруг Солнца и вращается вокруг своей оси. Возникли обычные вопросы: «Почему мы не замечаем движения Земли?», «Почему люди не падают с нижней ее стороны?». И вот в конце беседы, хотя его рассказ о планетах, спутниках и ракетах был внимательно выслушан, у западного монаха возникло подозрение, что в действительности слушатели ему не верят.

Один из монахов, очень спокойный и мудрый старик, был советником и наставником многих людей. Честный и простой человек, свободный от привязанности к вещам, он некоторым образом уже не подвергался заблуждению, не считал, что имеет «я», которое необходимо оберегать,– а потому всегда был счастлив и спокоен. Он принимал изменчивую природу жизни и плыл по течению ее потока. «Итак, вы знаете, что Земля круглая? – пожал он плечами. – Но, в конце концов, какая вам польза от всего вашего знания?» И тогда западный монах понял: для освобожденности и мира важна только мудрость, необходимо развитие ясного, свободного от привязанности ума.

Этот случай во многом напоминает другой. Однажды Будда взял в руку горсть листьев и спросил монахов, где больше листьев – в руке или на всех деревьях в лесу. «Вот эта горсть листьев,– продолжал он, – есть знание, которое я вам дал, в сравнении с бесконечным знанием ума Будды. Однако это и есть все, что необходимо знать, чтобы прийти к просветлению, чтобы прийти к концу всякого страдания».

Отношение силы к мудрости сходно с отношением к ней знания. Подобно тому, как власть, приобретаемая при помощи науки, огромна и постоянно расширяется,– власть над природой, энергия электричества, химии, атомного ядра,– власть, приобретаемая при помощи духовной практики, огромна и разнообразна. Странствия в астральном мире, психокинез и телепатия – вот лишь некоторые силы, которые, как это часто описывается, развиваются благодаря духовной практике. Однако астральные путешествия не приведут к концу ваши страдания; даже величайшему духовному целителю когда-то придется заболеть и умереть; и сам Будда прожил только до восьмидесяти лет. И это тоже к счастью для нас! Вообразите, что было бы, если бы Будда не умер, а продолжал жить целые столетия. Тогда людей гораздо больше интересовало бы то, как жить вечно, – ибо заблуждающийся ум крепко держится за свое старое тело, – а не за то, как найти мудрость, чтобы покончить со всеми страданиями.

Всеведенье и даже всемогущество считаются необходимыми результатами духовного развития, потому что многие люди связывают эти качества с некоторыми великими святыми и йогинами. Однако те силы, которые человек способен развить, ограничены его кармой. Некоторые качества возникают самопроизвольно вместе с развитием сосредоточенности в практике; другие можно увеличить при помощи специальных упражнений. Но силы эти не только отличаются от мудрости, а зачастую оказываются препятствиями для прозрения и понимания. Снова и снова подчеркнем, что мысль приобрести что-то при помощи медитации есть усиление иллюзорного представления о том, что существует кто-то, способный воспользоваться этими силами, что существует нечто, достойное приобретения. Новое заблуждение – новые страдания.

Мудрость проста. Это не знание, не сила; это просто пребывание в гармонии с тем, что существует здесь и сейчас. Нечего приобретать, нечего терять. Внимательный к потоку жизни, мудрый человек не заблуждается; его жизнь протекает в совершенном соответствии с четырьмя благородными истинами. Счастье, приходящее благодаря мудрости, превыше всякого знания, всякой силы. Это счастье истинного внутреннего мира, счастье, не колеблемое постоянной сменой физических и психических явлений, это мир превыше даже рождения и смерти.

Происхождение этих учений

Эти учения пришли к нам из живой традиции тхеравады, формы буддизма, распространенной в Юго-Восточной Азии. В прошлом на Западе большее внимание уделялось дзэн и тибетской форме буддизма, а тхеравада обыкновенно упоминалась в связи с ранней историей буддизма или с его священными писаниями. Фактически же наиболее обширная во всем мире живая традиция буддизма находится именно здесь, среди почти полумиллиона монахов и миллионов их учеников – мирян в странах тхеравады Юго-Восточной Азии.

Юго-Восточная Азия является одной из первых областей, куда буддизм распространился из Индии. Есть указания на то, что даже при жизни Будды доктрина появилась в этих странах; а спустя несколько столетий распространение ее стало несомненным фактом. Со временем, смешавшись с более древними анимистическими культурами и брахманскими обычаями, буддизм достиг подъема, а потом пришел в упадок. После нового подъема он прочно утвердился в качестве главной религии всего региона в течение последнего тысячелетия.

Представленные здесь аскетические лесные монастыри и центры интенсивной медитации и соответствующий им подход к практике имеют долгую историю в Лаосе, Таиланде, Бирме. Там мастера медитации оказываются живыми патриархами дхармы тхеравады в данный момент; практические методы, которым они учат, развились из долгой традиции, основанной на палийских писаниях и переданной им их учителями. В такой передаче каждый новый учитель этой линии подобен новому сосуду: он придает особую форму и окраску дхарме, чистой внутренней мудрости.

Дхарма, изложенная в настоящей книге, была передана открыто, из рук в руки, и кажется только естественным желанием поделиться ею. Вероятнее всего, собранные здесь поучения не окажутся для вас вполне достаточными. Тем лучше. Ищите учителя; найдите подходящее место для учения и практики. Можно надеяться, что разнообразие собранных здесь стилей и подходов поможет вам найти тот из них, который соответствует вам. И это разнообразие напомнит о том, что существует множество разумных путей к единственной свободе. Каждый должен найти наиболее пригодный для себя. Вы можете пользоваться этой книгой как практическим пособием, но, не колеблясь, задавайте вопросы, найдите учителя. Предлагаемые здесь способы медитации взяты только от дюжины учителей буддизма тхеравады; но существует гораздо большее число мастеров, путей и традиций. Я хочу только, чтобы книга поощрила вас к практике, помогла вам найти ваш собственный правильный путь.

Преодолевая иллюзию Востока и Запада

У американцев существуют представления о мистическом Востоке, о храмах, наполненных благовониями, где обитают безмятежные и мудрые буддийские монахи. Но точно так же, как в этой стране лишь небольшое число христиан действительно понимает и практикует свою религию, так только меньшинство азиатских буддистов понимает и практикует буддизм. Даже среди буддийских монахов медитацией занимается лишь небольшой процент лиц, пожалуй, менее десяти. Что же делают остальные? Они учатся и учат, выполняют церемонии; а некоторые просто сидят и наслаждаются ничегонеделаньем. Монашество и весь буддизм в целом чрезвычайно сложно вплетаются в социальную, политическую и экономическую структуру Юго-Восточной Азии.

Политически и экономически монашество дает возможность желающим оставить мирскую жизнь и получать поддержку от общества. Монахи могут заполнять религиозные должности ученых или выполнять роль учителей и советников в социальных и политических начинаниях. И вот среди этого более широкого буддийского окружения остается небольшое число лиц, искренне практикующих учение Будды; они сосредоточены на развитии и очищении ума – и в этом своем начинании пользуются поддержкой как монашеской, так и мирской общины. Поэтому, хотя ни южные буддийские страны, ни монашество в целом не являют собой мифического мудрого и святого общества, о котором мечтают многие европейцы и американцы, небольшая, но чрезвычайно важная община людей, по-настоящему практикующих буддизм, действительно там существует. В противоположность пустому ритуализму и материализму окружающего их общества великие учителя медитации, монастыри и ассоциации учеников составляют живое напоминание о человеческом потенциале праведности, бескорыстия и мудрости. Они суть вместилища практической мудрости для пробуждения человека, всегда доступные для тех, кто готов ею воспользоваться.

Будучи элитой в числовом понимании, эти центры медитации отнюдь не являются элитарными по своему учению. Дхарма общедоступна; медитация и духовная практика свободно предлагаются всем приходящим. Здесь нет ничего скрытого. Храмы медитации лишены таинственности. Практика объясняется прямо; всех приходящих поощряют задавать вопросы и принимать участие в обсуждении. Духовная практика представляет собой простейший метод развития некоторых качеств ума: культивируются отсутствие алчности, отсутствие ненависти и заблуждения, развиваются сосредоточенность, внимательность, уравновешенность и сострадание. Медитация, как полезный для этой работы инструмент, свободно передается всем просящим.

Окружение

В центрах медитации и в монастырях можно усматривать просто специальные образовательные учреждения. В буддийских странах очищение ума считается достаточно ценным, и для нужд тех, кто находятся на этом пути, обеспечивается специально созданное окружение.

Во-первых, удовлетворяются основные телесные потребности изучающих: питание, одежда и жилье предоставляются в скромном, но достаточном объеме. Удовлетворяются также эмоциональные и социальные потребности, поскольку практикующий живет в группе, поддерживающей его стремления, члены которой обладают сходными ценностями и интересами. Получает удовлетворение и психологическая потребность видеть смысл и значение своей деятельности в жизни, поскольку свойственная обществу поддержка монашеской общины выражает великое почтение к работе самоочищения.

Кроме удовлетворения этих основных потребностей обстановка в центрах медитации и монастырях создает особые условия для обучения, контроля над умом, развития сосредоточенности и мудрости.

Там мало разговоров, мало шума; там царит покой и для других внешних чувств: простая пища без приправ, пустые помещения для медитации, малое число отвлекающих зрение факторов. Все это способствует успокоению неугомонного ума.

Социальные аспекты общины также содействуют процессу очищения. Практикующий окружен добрыми друзьями, мудрыми людьми, которые ценят честность и ясность ума. Нормами общины являются отсутствие алчности, ненависти и заблуждения. Здесь практикуются и ценятся любовь, сострадание, забота о других, здесь они встречают поддержку и подражание. Девизом остается осознание. Внутренняя и внешняя гармония и терпенье индивида вознаграждены и встроены в социальную систему.

Повседневная деятельность упрощена и непосредственна. Структура общества и внешняя дисциплина помогают дальнейшему упрощению жизни. Нет необходимости думать о том, что делать дальше, как себя вести. Это освобождает ум для сосредоточения на различных медитационных упражнениях.

Для европейцев или американцев дисциплинированное окружение высокой структуры покажется антитезисом свободы. Один западный монах рассказывает такую историю: «После двух недель в аскетическом монастыре лао я начал сходить с ума. Одинаковая одежда и одинаковое поведение, полное единообразие удушали меня, выросшего в условиях культуры, подчеркивавшей индивидуальность и смелое самовыражение. Я думал о том, чтобы нарисовать на своем оранжевом одеянии зеленый или синий галстук, о том, чтобы расписать цветами чашу для подаяния. Как-нибудь выделиться!» Но через некоторое время ему стало ясно, что истинную свободу нельзя найти в понимании внешней формы: истинная свобода находится только в уме. И в таком структурном, дисциплинирующем, по видимости несвободном окружении живут некоторые из самых свободных в мире людей.

Важно помнить и о том, что такие общины не являются закрытыми; это скорее места для обучения, где посторонних ждет приветливая встреча. Посетителей приглашают приходить, заниматься практикой и испытать возможности гармоничного человеческого общества, где преобладающим элементом оказывается отсутствие эгоизма.

Дисциплина и мораль

Дисциплина и мораль – существенные орудия на пути очищения. Это чрезвычайно важный пункт. Хотя жители Запада часто отвергают правила морали и дисциплину, как вмешательство в их предполагаемую свободу, последние являются необходимыми средствами для достижения подлинной внутренней свободы.

Медитация – это дисциплина. Рамана Махариши, пожалуй, наиболее почитаемый индийский учитель за последние несколько веков, сказал: «Никто не добьется успеха без усилия. Контроль над умом – это не первородное право; те, кто добиваются успеха, обязаны освобождением своей настойчивости. Непрерывно продолжайте практику, прилагая усилия и осознание, и вы добьетесь успеха».

Необходимы терпенье и упорство. По традиции монах остается у своего учителя не менее пяти лет. Очень важно придерживаться регулярной дисциплинированной практики. При устойчивости нашей регулярной практики мы можем наблюдать изменения в своей жизни и в самой практике.

Однажды вечером, в полнолуние, вскоре после того, как западный собрат-монах прибыл в аскетический монастырь лао, монахи собрались на ежемесячную церемонию, где повторялись нараспев правила ордена. Этот вечер был для него особым – не только из-за церемонии и следующей за ней вдохновляющей беседы о дхарме, но также из-за горячего сладкого кофе, которым в эти священные дни каждого месяца их угощали жители деревни. После многих дней, в течение которых он получал простую пищу только раз в сутки, а после полудня – одну лишь воду, этот кофе казался особым удовольствием. После него можно было спокойно сидеть всю ночь и медитировать.

Полнолуние оказалось особым: прибыл один из учителей его учителя. По окончании церемонии они уселись в святилище храма, ожидая беседу о дхарме и подношение сладкого кофе, сервированного в главном зале в пятидесяти ярдах от храма. Итак, вечером все уселись; но беседы не было, и они не получали разрешения удалиться, а потому продолжали сидеть в молчании. Монах представил, как остывает кофе, и его волнение возросло до крайних пределов; но собравшиеся продолжали сидеть. Прошло два часа. Он становился все более беспокойным и сердитым; в уме теснились недовольные мысли: почему ему нельзя выпить кофе, уйти и заняться медитацией? Он продрог и был голоден. Разве учитель не понимает, насколько лучше было бы, если бы он мог выпить кофе. Он думал, думал и думал, приходил в ярость, пока наконец через несколько часов мысли не истощились. Наконец он оказался опустошенным от гнева и ожидания. Тогда он взглянул на учителя и широко улыбнулся. Учитель улыбнулся в ответ. Это было подобно возвращению домой. Взошло солнце; он с легким сердцем взял чашу и отправился за милостыней, медитируя во время каждого сделанного шага.

Для медитации не требуется особого места. Просто начните работать с того места, где вы находитесь в данную минуту; работайте терпеливо и дисциплинированно.

Практическая дисциплина включает в себя как правильную мораль, так и правильное усилие. Что же такое правильное усилие? Это просто усилие быть внимательным, помнить в настоящий момент все, что происходит, не вынося о происходящем никакого суждения. В дзэн это называется усилием без усилия. Такое усилие без усилия предпринимается не ради того, чтобы что-то приобрести, чего-то достичь; это дисциплина и усилие оставаться в осознании настоящего момента. По мере того, как продолжается практика, укрепляется внимательность, как особое качество ума. Жизнь становится легче и светлее, внимательность приобретает решающую роль, становится образом жизни. Ум делается безмолвным, сердце – открытым. Дисциплина, усилие, терпенье весьма важны.

Мораль имеет на Западе даже более дурную славу, чем дисциплина. В ней видят попытку ужасного викторианского общества контролировать и ограничивать нашу свободу, естественную свободу и ее выражения.

На самом же деле, мораль, или добродетель, имеет большую ценность для практики. Согласно традиции, в буддизме некоторые моральные предписания являют собой основания, на которых построены сосредоточенность и мудрость. На Западе часто имеет место обратный порядок: многие жители Запада начинают с первичного понимания неудовлетворительности нынешней жизни, нынешнего общества; одни приходят к этому при чтении ежедневных новостей, другие – благодаря психоделическим средствам. Часто это их открытие сопровождается полным отказом от всех моральных кодексов. Затем наступают поиски мира и сознания при помощи различных видов духовной и медитационной техники. Наконец, ищущие понимают важность установления морального жизненного стиля, как основы для практики; моральный образ жизни помогает освободить ум от тревоги и отвлекающих факторов, от алчности и ненависти.

Что же такое мораль, откуда она появляется? Моральные правила для самоограничения суть просто словесные приближения ко внутренней морали, или мудрости; они оказываются основными способами передачи того факта, что помощь снижает эгоистическое действие, поддерживает общество в состоянии гармонии и мира. Такие действия, как убийство, ложь и воровство, исходят из ума, привязанного к желаниям, к отдельному существованию, к эгоизму. Формальные правила употребляются для того, чтобы приостановить возбужденные желания.

Добродетельное действие невероятно могущественно. Человек, который всегда честен, который практикует непричинение вреда, становится как бы светочем спокойной силы в этом мире. В буддийских монастырях некоторые виды практики основаны почти исключительно на внимательности к предписаниям морали, в особенности к их отобранной серии из двухсот двадцати семи правил поведения для монахов. Строгая, дисциплинированная практика ведет к быстрому отказу от своих желаний и эгоизма; а когда ум основан на полной честности и истине, к нему легко приходят спокойствие и мудрость.

Мы пользуемся формой правил, пока добродетель не станет естественной. Затем из мудрости безмолвного ума возникает подлинная спонтанная добродетель. Безмолвный ум не держится ни за что; он внимателен, он не выносит суждений; он обладает автоматической добродетелью; он полон любви. Таково естественное состояние ума. Ибо когда появляется мудрость, познается пустота ума. Нет «я»; нечего охранять; существуем только мы, все вместе; нет разделения, нет эгоизма. Мы пользуемся правилами морали для того, чтобы создать условия, благодаря которым нам можно было бы выйти за пределы формы, за пределы правил, прийти к глубочайшему миру и единству.

Сосредоточенность и медитация прозрения

Полезно уяснить многообразие видов духовной практики, чтобы провести различие между сосредоточенностью и медитацией прозрения. В основном виды медитации сосредоточения – это те виды медитации, которые развивают устремленность ума на один пункт и благодаря этому приводят его к устойчивости. В практике этих видов медитации ум сосредоточен на каком-нибудь единственном объекте при этом развивается способность удерживать его там. Медитация прозрения, также называемая медитацией процесса, не сосредоточивает ум на одном каком-то объекте; вместо этого она вырабатывает качество сосредоточенности на изменяющихся объектах, которое оказывается инструментом глубокого проникновения в природу умственно-телесного процесса. В практике медитации прозрения развивается простое внимание, мы видим, не реагируя, – ко всему процессу нашего мира переживаний, к сознанию, ко всем объектам сознания. Вместо того, чтобы удерживать медитацию на одном предмете, мы поступаем иначе: объектом медитации становится непрерывно текущий поток меняющегося умственно-телесного континуума; и благодаря уравновешенному, ясному наблюдению приходит мудрость, приходит прозрение в то, чем мы действительно являемся.

Виды медитации сосредоточения многочисленны: согласно традиции, Будда учил сорока ее видам. Однако для сосредоточенной медитации можно воспользоваться любым единственным объектом внимания. Сюда включается неподвижное сосредоточение на каком-то зрительном объекте – на свече или мандале, или на внутреннем свете; сосредоточение на звуке – на музыке, на мантре, на звуковом потоке; сосредоточение на каком-нибудь чувстве – на любви, сострадании, уравновешенности; или сосредоточение на какой-нибудь части тела – на дыхании через нос, или на сердечном центре, или на любом другом объекте, на котором прочно удерживается неподвижный ум.

Сосредоточение развивает высшие состояния блаженства и спокойствия, а зачастую и некоторые силы. Оно может привести практикующего к переживанию космического сознания и астральных сфер, ко временному устранению из ума алчности и ненависти. Во всех великих духовных традициях много написано об использовании различных практических способов чистой сосредоточенности и о благотворных результатах достигаемых при этом состояний психики.

Сосредоточение также является необходимым элементом медитации процесса, или медитации прозрения, но там его нужно применять к изменяющимся объектам. Медитация процесса фокусирует внимание на теле, на чувствах, на уме и объектах ума, какими они переживаются в их потоке от мгновенья к мгновенью. По мере возрастания сосредоточенности и внимания ум становится чистым и уравновешенным. Мы все с большей остротой видим, что все вещи изменяются каждое мгновенье, что они в конечном счете не могут быть источником длительного счастья, что телесно-умственный процесс в целом протекает согласно некоторым законам, в частности, согласно закону кармы; что этот процесс пуст и не содержит какого бы то ни было постоянного «я» или индивидуальной души. Такие глубокие прозрения становятся ясными только вследствие возрастающей внимательности, вследствие проникающего осознания нашего собственного процесса. Вместе с этими прозрениями возникает мудрость, приносящая уравновешенность духа, любящую доброту и сострадание, потому что в переживании пустоты «я» мы видим единство всех живых существ. Когда ум полностью уравновешен, спокоен и напряженно бдителен, можно почувствовать прекращение всего процесса движения в целом, почувствовать мир нирваны. Вместе с тем появляется глубочайшее прозрение в пустоту всех обусловленных явлений и последующая непривязанность, которая тем не менее оказывается полной мира и любви, сверкающим естественным состоянием ума, свободного от нечистоты.

Можно начинать практику с упражнений в чистой сосредоточенности, а затем перейти к осознаванию процесса. Некоторые учителя предполагают сначала пользоваться техникой сосредоточенности, чтобы дать медитирующему возможность успокоить свой блуждающий, недисциплинированный ум. Впоследствии они направляют эту сосредоточенность на умственно-телесный процесс для развития мудрости. Другие учителя пытаются начинать прямо с наблюдения процесса, с сосредоточения на меняющихся ощущениях, чувствах или мыслях. Этот способ все-таки должен иметь в виду развитие душевных качеств спокойствия и сосредоточенности, пока не разовьется какое-то прозрение. Будда в разное время учил обоим подходам в соответствии с потребностями изучающих.

Хотя в вопросе о достоинствах различных подходов имеются расхождения, мы должны помнить, что они суть лишь орудия, которыми пользуются, а затем отбрасывают. Фактически все практические методы медитации хороши, если их практикуют с дисциплинированностью; необходимы также искренность и настойчивость. Если же мы привязаны к какому-нибудь методу или сравниваем один метод с другим, это будет лишь иной формой привязанности, которая ведет к дальнейшему страданию.

Внимательность

В развитии мудрости одно качество ума более всех остальных представляет собой ключ к практике. Это качество – внимательность, внимание, или вспоминание себя. Наиболее прямой способ понять нашу жизненную ситуацию, понять, кто мы такие, как действуют наши ум и тело, – это наблюдать при помощи такого ума, который просто одинаково отмечает все происходящее. Такое отношение прямого наблюдения без вынесения суждений позволяет всем событиям происходить естественным путем. Удерживая внимание на настоящем моменте, мы можем все более и более ясно видеть характерные особенности нашего умственно-телесного процесса.

Буддизм начинает с известного. Что такое мир? Мир – это объекты зрения, слуха, вкуса, обоняния и осязания; это объекты ума, а также познание этих объектов, или сознание. Именно при помощи качества осознания без выбора мы способны наилучшим образом проникнуть в природу нашего мира и понять ее. Например, когда мы внимательны к зрению, внимание не оценивает видимые предметы, не формирует относящихся к ним понятий хорошего или плохого, приятного или отталкивающего, знакомого или незнакомого. Оно скорее становится осознанием процесса виденья, факта виденья, а не фактов, связанных с виденьем. Понятия следуют за переживаниями. Внимательность сосредоточена на мгновенье процесса, а не на отражении его в понятиях. Осознание направлено на настоящий момент, на самый процесс, на единственное место, где можно получить понимание подлинной природы реальности. Это осознание приносит понимание, результатом которого будет мудрость, свобода, конец страдания; развитие внимательности не только позволяет нам проникнуть вглубь природы нашего мира, понять причину страдания; развитая внимательность обладает и другими силами – она приводит нас к чистоте ума, проявляющейся от мгновенья к мгновенью. В каждое мгновенье, когда мы бываем внимательны, ум оказывается чистым, свободным от привязанности, ненависти и заблуждения. На это мгновенье ум остается холодным, потому что он полон внимания к тому, что есть, не окрашивая то, что есть, своими суждениями. Развитие внимательности также вносит равновесие в другие факторы ума, как энергия и сосредоточенность, которые необходимы для нашего духовного развития. Прочно установившаяся внимательность позволяет свести на нет все страсти; ибо когда ум свободен от привязанности, осуждения и отождествления, все объекты сансары, или цепи становления, являются равными; тогда нечего достигать, нечего опасаться; тогда «нет похвалы, нет порицания». Тогда мы в конце концов видим, что нет никого; а значит, нет никого, кто добивался бы чего-то. Просто существует естественное течение процесса, лишенного «я».

Одно из последних наставлений Будды перед кончиной гласило: «Боритесь и будьте внимательны». Бороться здесь не значит совершать усилия; нет речи о борьбе с целью изменить ход вещей. Речь идет о том, чтобы просто совершать усилия, дабы в любой момент обладать ясным осознанием. Именно здесь, сейчас – и со внимательностью!

Сострадание и любящая доброта

Основные поучения Будды можно выразить в двух словах: мудрость и сострадание. Мудрость в своем пассивном аспекте есть проникновенное прозрение в природу всего существования, а также равновесие ума, приносящее озарение. Сострадание и любящая доброта суть активные аспекты этой мудрости, выражение в мире глубокого понимания дхармы, законов природы.

Практические методы и способы медитации, описанные в этой книге, подчеркивают культивирование прозрения, так чтобы из этого понимания возникла возможность естественного роста сострадания. Эти мастера в большинстве своем направляют свои поучения к пониманию характерных особенностей умственно-телесного процесса, зная, что непосредственное переживание истины непостоянства, неудовлетворительности и пустоты принесет плод любви и сострадания. Если мы ясно видим страдание в собственной жизни, это приносит великую заботу о том, как облегчить страдания других людей. Чувство свободы, освобожденности, возрастает по мере того, как раскрывается пустая природа мира; и человек естественно делится этой легкостью и любовью со всеми другими существами. Всеобъемлющая любовь проистекает из полного отсутствия эгоизма, и вся практика буддизма имеет целью устранение алчности, ненависти и неведенья, устранение корней эгоизма в уме. Культивирование внимательности, составляющее суть всей медитации прозрения, по сути дела являет собой культивирование любящей доброты, поскольку внимательность означает, что мы предоставляем вещам свободу оставаться самими собой. Когда мы видим ясно и не выносим суждений, не реагируем, не проявляем эгоизма по отношению ко всему переживанию, это открывает пространство для мудрости и любви.

Хотя изложенные в этой книге учения подчеркивают путь прозрения, буддийская традиция делает упор на том факте, что медитация прозрения и медитация любящей доброты суть дополняющие друг друга методы практики. Некоторые учителя больше работают с прозрением, другие – с любящей добротой. Часто оказывается весьма полезно прямо культивировать любящие мысли и состояния ума, пользуясь для этого ежедневной медитацией. Ибо не будучи уравновешенной состраданием, тропа мудрости может стать путем сухости и аналитичности, тогда как любовь, культивируемая без мудрости, скорее всего окажется поверхностной или неверно направленной. Хотя по временам пути прозрения и любви кажутся отдельными, они должны быть объединены, чтобы практика стала совершенной.

Истинное понимание было корнем собственной практики Будды; ему он учил всех своих последователей. Это означает необходимость достижения освобождения для блага всех живых существ. Все, что помогает положить конец этому эгоизму, – милосердие, добрые поступки в этом мире, медитация любящей доброты (именно эти стороны практики подчеркиваются в большинстве буддийских храмов), – или же путь прозрения, ведущий к глубочайшей мудрости, – все они составляют часть пути Будды. По мере того, как продолжается практика, становится ясно, что освобождение не всех живых существ, а только какой-то меньшей их части вообще невозможно: оно все еще означало бы жизнь под властью заблуждения о существовании «я», отдельного от других. Приходя к пониманию отсутствия двойственности, к пониманию пустоты, глубочайшая мудрость возвращает человека к глубочайшей любви и к чистейшему выражению сострадания в этом мире.

Цели или их отсутствие

В предлагаемой книге представлены также два отношения к практике; и большая часть практических методов медитации исходит из одного или другого.

Очень упорно работать, чтобы добиться сосредоточенности ума и просветления; вам чрезвычайно повезло в том, что вы родились человеком и услышали дхарму; не упустите же эту возможность; работайте, медитируйте с упорством. Таков один подход.

Во втором подходе нечего достигать, некуда идти. Само усилие, предпринимаемое с целью стать просветленным, воспрепятствует проявлению мудрости, ибо мудрость никогда не бывает в состоянии возникнуть из желания. Просто будьте, освободитесь; наблюдайте; оставайтесь естественными – именно здесь, именно сейчас. Это и все, что есть.

По мере того, как в практике медитации понимание становится более глубоким, мы начинаем ощущать единство, лежащее в основе разнообразных форм сансары. Парадоксы оказываются приемлемыми, когда ум достигает безмолвия, когда он становится открытым для внутренних переживаний.

Путь стремления добиться просветления и путь простого пребывания в данном мгновенье – оба приходят к одному и тому же пункту. Каждый из них являет собой внешнюю форму, каждый представляет способ практики. Исходя из одной перспективы, мы можем сказать, что мудрость развивается из сосредоточенности и прозрения во время медитации; но равным образом мы могли бы сказать, что мудрость – это естественное состояние ума. Когда мы освобождаемся от своих привычек, от желаний и отвлекающих моментов, от всех связывающих нас объектов,– тогда автоматически появляется мудрость.

Избрание одного из подходов в значительной мере зависит от личного стиля практикующего и от его кармы. Для некоторых подходящими условиями будут строгий учитель, суровая дисциплина, практика, ориентированная на цель. Зачастую этот подход уравновешивает их собственную внутреннюю недисциплинированность. Для других, в особенности для лиц, ориентированных на цель, чьим преобладающим выражением является достижение каких-то задач, связанных с этим миром, практика освобожденности, простого сиденья, простого наблюдения, оказывается противовесом их привычным устремлениям.

Привести ум в равновесие – вот сущность медитации. Борьба и отсутствие борьбы – оба эти вида практики способны привести к равновесию. В конце концов, любая практика, которой мы следуем, должна привести к освобожденности – даже от практики освобожденности.

Интенсивная и умеренная практика

Два других противоположных подхода к медитации – это стиль интенсивной практики в изоляции и дополняющий его умеренный подход. Их можно осуществлять в отдельности или в сочетании – наиболее подходящим образом для нужд практикующего и стиля его жизни.

Умеренный подход делает упор на такую практику, которая удобна для повседневной жизни и способствует развитию мудрости в нормальной деятельности при естественном ее темпе. Он подчеркивает тот факт, что медитация есть практический способ бытия и не требует интенсивных занятий в условиях изоляции. Умеренный подход дает возможность постепенного развития мудрости благодаря ежедневной практике сиденья и естественной внимательности. Это путь без вспышек прозрения, без крайностей блаженства и высокой сосредоточенности. Такой путь может оказаться трудным для следования без дополняющей его интенсивной практики. Поскольку прозрение растет медленно, мы можем испытать разочарование. Трудно сохранять осознание среди деловой жизни. По временам наши желания, скука и болезненность, длящиеся изо дня в день, затрудняют продолжение практики. Спокойствие и высоты сильной сосредоточенности приходят медленно. Однако умеренный подход обладает большей силой. Развивающаяся при нем мудрость оказывается длительной и прочной; при этом практикующий избегает привязанности к высотам и блаженству чрезмерной сосредоточенности. И поскольку нам, в конце концов, нечего достигать, поскольку нет иного времени, чем именно это мгновенье, все приводит нас к практике в повседневной жизни, происходящей от мгновенья к мгновенью.

Интенсивная ежедневная многочасовая практика в особых изолированных приютах может привести к быстрому развитию сильной сосредоточенности и глубокого прозрения. Во время таких периодов интенсивной практики, которые длятся дни или целые месяцы, практикующие медитацию проводят ежедневно до пятнадцати часов и более в непрерывной медитации при сиденье и ходьбе. Ум становится спокойным; и когда углубляется сила сосредоточенности и осознания, внезапно возникают глубокие прозрения. Часто медитирующие в приютах переживают сильную боль или напряженное блаженство, а также различные психические явления или помехи. Например, они могут видеть огоньки или всякие зрительные образы, могут чувствовать, что их тела парят в воздухе или сжимаются; у них могут возникнуть спонтанные движения тела. Высокая сосредоточенность и блаженство, которые часто появляются в результате непрерывной интенсивной практики, сочетаются с глубоким проникновением в дхарму, в природу вещей. А это укрепляет практику и уверенность. Такое переживание само по себе имеет огромную важность: оно обеспечивает прочное основание для ежедневной медитации в мире после выхода из уединения. Действительно, есть некоторые учителя, упорно утверждающие, что проникновения в истинную дхарму, ее переживания и конечного мира нирваны можно ожидать лишь при интенсивной практике в условиях уединения.

Будда рекомендовал и интенсивную и естественную повседневную практику. Оба эти пути разумны; теперь и у нас, на Западе, имеются специальные условия, позволяющие воспользоваться лучшими элементами обоих подходов. Мы можем периодически проводить время в приютах интенсивной практики и сочетать ее с повседневной практикой внимательности. Оба способа сообщают нашей жизни равновесие, углубляют мудрость, позволяют нам добиться освобожденности. Приюты важны; но где бы мы ни находились в данную минуту, здесь же как раз находятся место и время для того, чтобы начинать или продолжать практику.

Факторы просветления

Один из самых ясных и полезных способов описания практики – это описание ее в терминах семи факторов просветления. Эти естественные качества ума Будда описывал, как составные части надлежащей духовной практики. Ум, в котором эти факторы полностью развиты и уравновешены, переживает свободу.

Три фактора – это пассивные элементы. Таковы сосредоточенность, или заостренность ума; его спокойствие, или тишина; душевное равновесие, т. е. непривязанность и уравновешенность ума перед лицом перемен. Три другие фактора являют собой энергетические элементы. Это усилие, означающее добровольное старание быть внимательным; исследование, или безмолвное наблюдение происходящего; и восторг, проявляющийся в блаженстве и напряженном интересе к духовной практике.

Седьмой фактор – внимательность, ключ к практике. Развитие этого особого качества ума автоматически влечет за собой развитие и всех других факторов. Внимательность, т. е. способность отмечать объект в данный момент, имеет также функцию приведения остальных факторов в состояние надлежащего равновесия.

Пользуясь факторами просветления, мы можем оценить весь диапазон технических приемов медитации и духовных путей. Все подходы к практике, рассматриваемые в этой книге, можно оценивать в свете развития перечисленных семи качеств ума. Некоторые из них быстрее или сильнее развивают факторы энергии, другие ускоряют развитие сосредоточенности или душевного равновесия. Нет нужды беспокоиться о форме практики, о словах или стиле учения. Стоит просто посмотреть, ведет ли оно к развитию факторов просветления.

Все возвращается к уму; ум – начало и конец всей духовной работы. Можно рассматривать какой-нибудь путь, чтобы увидеть, какие качества ума он вырабатывает, помогает ли привести ум к дальнейшему равновесию. Если да, то пользуйтесь, им, помня при этом, что если вы окажетесь захвачены дальнейшими мнениями относительно различных методов практики и сравнениями их друг с другом, это может стать большим препятствием к освобождению. Освободитесь от напряжения; занимайтесь собственной практикой и относитесь к окружающим с почтением и любовью.

Для чего писать книги о дхарме, для чего их читать

В одном пункте своей медитации я дал клятву никогда не писать книгу. В самом деле, какая трата времени! Что за способ дурачить себя и других! Книг о буддизме, о медитации и духовной практике написано более чем достаточно. И ни одна из них никоим образом не сообщает истины, потому что истина не может быть заключена в слова.

Я люблю думать о книгах, где пишут о медитации, как о духовном мусоре; однако яичная скорлупа и кожура грейпфрута действительно указывают на то, что где-то поблизости имелась пища. Говорить о Будде проходящему мимо йогину – значит давать ему только яичную скорлупу; а если йогин понимал это, он получал пищу. Сущность не заключена в словах, она в переживаниях.

Однако перед вами эта книга – запись, указатель. Она представляет собой попытку сделать современные учения тхеравады доступными для обладающих пониманием западных читателей. В прошлом значительная часть доктрины буддизма была представлена формальными переводами древних текстов. А учения, представленные в данной книге, все еще живы; и они появляются здесь в словесном выражении некоторых наиболее значительных мастеров традиции. Я только надеюсь, что это собрание текстов поможет читателям прийти к собственной внутренней дхарме.

Поучения, приводимые в этой книге, могут показаться неясными и противоречивыми. Так, один мастер предписывает какой-то особый подход к практике, – но лишь для того, чтобы в следующей главе встретить возражения со стороны другого мастера. Такой парадокс представлен здесь с особой целью: показать, что к одним и тем же фундаментальным истинам существует много разных подходов. Если читатель приобретет понимание того обстоятельства, что дхарму нельзя найти в противоположных друг другу формах и технических приемах буддизма, что она обнаруживается лишь в переживании, составляющем их основу, – тогда он по-настоящему готов для практики. Поэтому не размышляйте слишком много о том, что будет лучше, яснее или быстрее. Выберите себе практический метод, учителя – и работайте согласно этому методу.

Однажды весьма известная лекторша по метафизике буддизма явилась в гости к моему мастеру лао. Эта женщина периодически вела курсы в Бангкоке по Абхидхарме и сложной буддийской психологии. В беседе с мастером она подробно рассказывала ему, как важно для людей понять буддийскую психологию, какую огромную пользу получили все ее студенты от занятий с ней. Она спросила учителя, согласен ли он с тем, что понимание буддийской психологии и метафизики так важно. «Да, это очень важно», – согласился учитель. Обрадованная, она продолжала: «Предлагаете ли вы своим собственным ученикам изучать Абхидхарму?» – «О да, конечно». – «И с чего же, – спросила она, – вы рекомендуете им начинать, с каких книг, с каких занятий?» – «Только отсюда, – ответил он, указав на сердце, – только отсюда».

ГЛАВА 2. ПРАКТИКА МЕДИТАЦИИ В БИРМЕ, ЛАОСЕ И ТАИЛАНДЕ 

Буддизм, ныне распространенный в Бирме, Таиланде и на остальной территории Юго-Восточной Азии, – многогранное учение. Прежде всего, для большинства населения этих районов он является народной религией, в которую включено выполнение дел, приносящих заслуги, таких как раздача милостыни, соблюдение ритуалов, совершаемых с целью добиться хороших условий в будущем перерождении. Затем здесь существует традиционная практика многих людей, преданных ученым исследованиям древних языков – санскрита и пали – и буддийских писаний. Также налицо традиция социальной службы: монахи учат людей и помогают в повседневной жизни деревни. В целом буддизм в Юго-Восточной Азии функционирует в значительной мере таким же образом, как и организованные религии в других частях мира.

Но в дополнение к этому здесь среди монахов и мирян существует также традиция духовного развития, практики, путей очищения, указанных Буддой. Хотя в Лаосе и Камбодже имелось много центров медитации и монастырей, для жителей Запада они сейчас недоступны вследствие нынешней политической ситуации; а в недалеком будущем они, возможно, вообще исчезнут. Из тысяч монастырей Таиланда несколько сотен заняты по преимуществу медитацией. Из них несколько десятков представляют собой крупные центры, управляемые широко известными мастерами со множеством учеников. Мы видим, таким образом, что медитация охватывает лишь небольшую часть общества и религии. Однако она играет чрезвычайно важную роль в сохранении существенных истин, которым учил Будда.

Буддизм в Бирме, пожалуй, более силен, чем в Таиланде. Бирманцы уделяют своей религии больше внимания, проводят в храмах больше времени. Но и здесь традиция саморазвития при помощи медитации охватывает только небольшой процент монахов и всего населения. Остальная часть буддийской общины занята обрядами, ритуалами, ученостью или социальными начинаниями. И в Бирме только меньшая часть более чем десяти тысяч храмов и центров представляет собой монастыри для медитации. Существует несколько типов таких медитационных монастырей. Некоторые предназначены специально для мирян, другие – только для монахов, а третьи открыты для обеих категорий.

Между центрами для медитации и монастырями для медитации имеются некоторые важные различия. Центры медитации предназначены в первую очередь для интенсивной работы в уединении, которой заняты монахи или миряне. В Бирме не будет ничего необычного в том факте, что кто-то проводит свой ежегодный отпуск в центре медитации. В таких центрах люди живут некоторое время – от десяти дней до нескольких месяцев или еще дольше, занимаясь чрезвычайно интенсивной практикой. Они стремятся к быстрому развитию высоких уровней сосредоточенности и осознания, ведущих к прозрению и мудрости.

Традиция центров медитации прочнее всего установлена в Бирме, хотя немалое число этих центров находится и в Таиланде. Сами центры – чрезвычайно спокойные особые места, где социальные взаимодействия или вообще отсутствуют, или весьма ограничены, исключая только взаимоотношения с учителем. Практика осуществляется большей частью в уединении или, может быть, в какое-то время дня – в группе; все время посвящено медитации. Окружающая обстановка в центрах приспособлена к особой задаче – к формальным видам сидячей медитации и к медитации при ходьбе; все отвлекающие факторы тщательно сведены до минимума.

В противоположность центрам медитации монастыри являются местами, где люди живут долгое время в качестве монахов или монахинь (в Юго-Восточной Азии множество монахинь). В монастырях обучают медитации, как одной из составных частей всего образа жизни; ее следует практиковать во все времена дня. Обучение посвящено развитию осознания любого аспекта повседневной жизни – еды, одевания, шитья, ходьбы, уборки, а также социальных взаимодействий внутри общины. Медитация в этих монастырях становится скорее образом жизни, нежели специальным упражнением. Однако в обучение включены практика ежедневного регулярного сиденья и практика медитации при ходьбе. Лучшие монастыри представляют собой чрезвычайно гармоничные общины, функционирующие согласно правилам поведения для монахов и монахинь, установленным еще Буддой. Этот образ жизни предназначен для развития факторов просветления благодаря тщательному вниманию ко всем видам повседневной деятельности. Фактически один из мастеров медитации, по его собственным словам, в такой же мере научился дхарме благодаря культивированию осознания и сострадания во время приема множества приходивших посетителей, в какой научился ей благодаря применению любых иных упражнений в медитации. Хотя он сам поощрял ежедневную формальную многочасовую сидячую медитацию, он чувствовал при этом, что медитация социального взаимодействия не менее важна, ибо в ней мы учимся развитию мудрости во всех ситуациях.

И медитационные центры для кратковременной интенсивной практики, и монастыри долговременного пребывания для развития медитативного образа жизни создают окружение, которое особенно благоприятно для духовного роста. В обоих случаях изучающему предлагаются присутствие учителя, спокойная обстановка с ограниченным числом отвлекающих моментов, простой образ жизни, когда изучающий имеет много свободного времени для исследования своего собственного ума, а также сообщество лиц, чьи ценности целиком направлены в сторону духовного развития.

В центре медитации повседневная жизнь почти полностью состоит из практики медитации – в уединении или в молчаливой группе; время такой медитации может охватывать период от двенадцати до двадцати часов в сутки. Обычно это означает чередование сиденья и ходьбы; практикующий не сидит неподвижно все двадцать часов. Чаще всего раз в день или через день происходит собеседование с учителем; на все необходимые стороны жизни отведено минимальное время. Эти немногие прочие виды деятельности включают сбор милостыни (для монахов), еду раз или два раза по утрам, купанье, наконец сон, длительность которого, пожалуй, не превышает четырех часов в ночь. Во время практики в центре все направлено в сторону интенсивного развития сосредоточенности и внимательности.

Напротив, жизнь в монастыре гораздо полнее. Монахи встают очень рано утром, сидят в групповой медитации, пока еще темно, иногда повторяют нараспев правила ордена или писания на пали. Затем они берут чаши и идут за подаянием, собирая пищу, приготовленную для них мирянами. Позднее все население монастыря занято едой – раз или, как принято в некоторых монастырях, два раза в день. Всю пищу необходимо съесть до полудня. После мытья посуды может состояться краткая беседа учителя. Остальное время дня занято медитацией, занятиями или выполнением множества дел, составляющих часть жизни общины: нужно таскать воду из колодца, помогать в строительстве необходимых для монастыря новых зданий, помогать в чистке, в мытье, в подметании, в починки монастырской ограды. Обыкновенно все эти задания распределяются равномерно между всеми монахами, так, чтобы в течение дня можно было потратить несколько часов на медитацию, два или три часа – на чтение или занятия, а несколько часов – на работу для общины. К тому же некоторые монахи могут принимать мирян, учить их и давать наставления по практике медитации. В лесном монастыре монахи также шьют и красят собственную одежду. Вообще монахи заняты всеми необходимыми видами жизненной деятельности, так, чтобы их существование оказалось самодостаточным. Наконец, вечером монахи снова собираются вместе с мирянами для групповой медитации, для пенья текстов или мантр, а также для беседы учителя о дхарме. Это собрание длится около часа или дольше. Затем следуют вопросы и обсуждение дел общины, после чего все возвращаются в свои домики или жилые помещения и медитируют до наступления времени сна. В таком распорядке подчеркивается, что все виды деятельности в повседневной жизни составляют часть медитации. При формальном сидении, связанном с выполнением особых упражнений, например, наблюдения за дыханием, или во время работы по тасканию воды из колодца, во время беседы о делах общины и т. п. практикующего побуждают совершать все эти действия с максимально возможной внимательностью и сосредоточенностью.

Другое различие между традиционным центром интенсивной медитации и монастырем состоит в том, как используются собеседования с учителем. При интенсивной практике в центрах медитации практикующий должен ежедневно проходить собеседование; иногда собеседования проходят через день, но иногда даже чаще чем раз в день. При встрече с учителем практикующий сообщает ему о происшествиях во время своей медитации, и это помогает учителю осуществлять руководство практикой и приводить ее в равновесие. В силу интенсивной природы практики в таких местах этот аспект учения приобретает важность. Наоборот, в монастырях и общинах дхармы собеседования бывают нечастыми, хотя обычно всегда можно задавать учителю вопросы.

Обучение осуществляется по преимуществу в беседах о дхарме, обращенных ко всей общине; поскольку практика не обязательно бывает такой интенсивной, потребность в собеседованиях не подчеркивается. Фактически в некоторых монастырях чувствуется, что гораздо более ценной стороной образа жизни является уменье йогинов или практикующих медитацию самим отвечать на свои вопросы, работать с сомнениями, наблюдать за самим процессом возникновения сомнений и внутренних вопросов собственного ума. Таким образом они направляются к собственному опыту и учатся решать свои вопросы, как часть практики, не будучи привязанными к ежедневным собеседовациям и не нуждаясь в таком прямом руководстве учителя. Опять-таки мы видим, что оба подхода к собеседованиям с учителем являются разумными путями развития духовности; а какой из них будет подходящим – зависит от того, откуда вы начинаете практику и где находитесь.

Каковы же прочие выгоды столь тщательного конструирования обстановки в этих центрах медитации, в монастырях? В дополнение к созданию внешнего спокойствия, необходимого для всех высших степеней сосредоточенности, отсутствие отвлекающих факторов также препятствует нашему бегству от самих себя. Мы должны прямо встречать свои мысли и изменчивые состояния ума. Нам раскрывается наш ум; внимание устремляется внутрь. Даже в простом образе жизни монаха мы интересным образом находим, что привычная привязанность к вещам своего окружения до того сильна, что продолжает существовать несмотря ни на что. Если даже нам принадлежат три или четыре вещи, мы можем оставаться чрезвычайно к ним привязанными – к своей чаше для сбора подаяния или к одежде; мы считаем их более красивыми или в чем-то лучшими, чем чужие; мы можем испытывать страх перед возможностью их утраты. Удивительно обнаружить, что даже в простейшей жизни ум находит новые предметы для привязанности, и этот процесс будет продолжаться. Только ясно увидев все явление в целом, мы сможем от него освободиться.

Хотя в противоположность сотням тысяч других буддийских монахов ЮгоВосточной Азии мастеров медитации не так уж много, они все же занимают положение среди наиболее известных и уважаемых членов общества, пользуются авторитетом за свои качества ума, за чистоту и святость, а во многих случаях – и за те силы, которыми, по всеобщему убеждению, обладают. В этой книге я почти не упоминаю о силах, развивающихся благодаря медитации. Этот подход к данному предмету соответствует традициям медитации в Юго-Восточной Азии, где даже наиболее могущественные и высокоразвитые учителя не особенно стремятся к развитию магии, мистических энергий или сил, даже не упоминают о них. Человек, ослепленный силой и таинственностью, склонен к тому, чтобы отвлечься от практики сострадания и мудрости; и все эти мастера озабочены только одним – углублением прозрения, ведущим к полному освобождению живых существ.

Поскольку в настоящее время жители Европы или Америки не имеют возможности получить визы для проживания в Бирме более чем лишь на две недели, а Лаос и Камбоджа все еще охвачены крупными политическими переменами, большинство западных последователей практики тхеравады, которой учат в Юго-Восточной Азии, отправляется в Таиланд. Сейчас в Таиланде находится более пятидесяти, может быть восемьдесят западных монахов-бхикку. За последние несколько лет их число удвоилось.

Но и при поездке в Таиланд с целью стать бхикку возникают затруднения. Не так легко получить визу; власти требуют, чтобы посвящение было дано довольно быстро; иначе практикующему приходится периодически покидать страну. Существует также языковая проблема. Можно приехать в Бирму для недельной практики в центре интенсивного развития; там многие говорят по-английски, потому что Бирма когда-то была английской колонией. А в Таиланде умеют говорить по-английски лишь немногие мастера. Нужно или выучиться тайскому языку, или найти центр, в котором имеется переводчик; а переводчиков часто найти нелегко.

Искренним буддистам Запада разрешено получить посвящение в монахи; фактически их поощряют к этому. В лучших храмах им приходится сначала пробыть некоторое время служками; затем, в качестве новообращенных, они изучают правила монашеского ордена, надлежащие социальные установления и поведение монаха; они знакомятся также с необходимостью строгого согласия со стилем жизни и заповедями монаха после посвящения.

В центрах медитации и в монастырях Юго-Восточной Азии вы найдете дхарму в весьма открытом виде; учителя охотно передают всю свою систему медитации любому приходящему. Кроме посвящений в орден бхикку, каких-либо других посвящений нет; не существует никаких тайн, никаких мистических традиций, которые надо было бы соблюдать в медитации. Все дается со щедростью, весьма прямо и просто: посетителя учат практике и поощряют к ней. Человек

Запада, приехавший в храм или в центр, часто встречает там особый прием, потому что бирманцы и тайцы чрезвычайно ценят растущий на Западе интерес к буддизму и особенно рады помочь тому, кто проделал столь далекий путь, чтобы получить учение. Миряне зачастую испытывают к таким людям особое почтение, ибо они, в особенности простые крестьяне, видят в Западе свой образ небесного мира, потому что у нас есть телевизоры, автомобили, холодильники и прочные дома. Тот, кто покинул небо для того, чтобы прийти сюда и вести простую жизнь в медитационном центре, вызывает у них чувство величайшего восхищения. В последние годы своего монашества я часто с упорством внушал деревенским жителям, что западный рай – совсем не то, чем он кажется, что фактически любое счастье, приходящее через внешние чувства, в конце концов не приносит удовлетворения. Это счастье появляется и исчезает, но никогда не бывает в состоянии принести удовлетворенность внутреннего мира и мудрости.

Когда вы находитесь в монастыре или в центре, от вас, как от мирянина, ожидается соблюдение восьми предписаний. Они состоят из обетов воздержания от убийства, от лжи, от воровства, от половых сношений (на время членства в общине), воздержания от наркотиков и опьяняющих напитков. Часто также ожидается, что вы не будете пользоваться деньгами, не станете употреблять благовония и носить модную одежду, не будете спать на высоких и мягких постелях. Наконец, существует предписание, запрещающее прием пищи после полудня. Пища подается раз или два раза в день – рано утром и еще раз в полдень. Эти указания предназначены для облегчения жизни, для упрощения внешней формы и приведения ее в гармонию с внутренней жизнью общины, а также для того, чтобы дать вам возможность успешно продолжать практику.

* * *

Вопрос о том, как выбрать себе учителя, центр и метод, является проблемой для многих людей. В буддийской традиции, которая может помочь в понимании ответа на этот вопрос, есть такая история. Будда сидит в саду, окруженный множеством учеников. К нему приходит какой-то человек, выражает свое почтение, а затем начинает воздавать хвалу сангхе, сообществу монахов, которым Будда дал посвящение. После того, как он закончил свою хвалу, сам Будда продолжает превозносить сангху, указывая на отдельные группы монахов, расположившиеся в разных местах сада. Он высоко оценивает их добродетели и говорит: «Посмотри туда; вот люди, более всего склонные к практике с применением сил, собрались вместе с моим учеником великим Махамоггалланой (известным во время Будды монахом с большими психическими силами). А вон те, чья естественная карма ведет их к развитию своего пути при помощи мудрости; они собрались там вместе с моим великим учеником Шарипутрой (известным монахом величайшей мудрости, уступавшим только Будде). И те, друг мой, чья карма или чей характер делает их более всего склонными к развитию духовного пути при помощи дисциплины, собрались там вместе с моим великим учеником Випалой, мастером винаи. Те же, кто более всего склонны применять поглощенность, или джхану, в качестве пути, собрались там с другим моим учеником»… и т. д.

Следовательно, даже во время Будды существовало множество технических приемов медитации и подходов к духовному развитию, которым он учил; его различные ученики, имевшие естественную склонность к одному из путей, учили тех людей, которые также проявляли естественную склонность к этому виду практики. Итак, мы видим, что вопрос не в том, какая практика лучше, а скорее в том, какая будет наиболее естественной для нас, какая подойдет к нашей личности и быстрее всего приведет нас к равновесию и гармонии, которые являются результатами духовного развития.

Выбор учителя или центра зависит от нескольких факторов. Один – это интуиция. Вы можете встретить какого-то учителя и сразу интуитивно почувствовать, что он или она как раз и есть тот человек, у которого вы хотите учиться, что вы имеете с ним прочную связь, что его метод более всего вам подходит. С другой стороны, такой встречи может и не произойти. Тогда будет разумным посетить несколько учителей и центров в этой стране или в Азии – для того, чтобы определить, какие условия, какого рода дисциплина, какой вид практики покажутся вам наилучшими. Доверяйте собственному сердцу и интуиции, но также предоставьте себе достаточнв информации и опыта, чтобы сделать выбор. Вам придется решить, хотите ли вы отправиться в такое место, где медитация включена в более обширный образ жизни, как его часть, где вы можете провести более длительное время, – или же отправиться в центр интенсивного развития на более краткое время. Хотите ли вы проходить практику с учителем, который применяет некоторые очень строгие правила дисциплины, или вам больше подходит учитель, для которого эта форма не составляет существенной части учения?

Имеются не только различные виды техники и подхода в разных центрах и монастырях, но также и различия в личностях учителей и в стиле обучения. Что касается стиля обучения, традиция утверждает, что разные учителя достигают освобождения через такую дверь, которая подчеркивает преобладание в них одного из трех характерных признаков (хотя на самом деле эти признаки суть три аспекта одного и того же глубокого прозрения); и это обстоятельство оказывает влияние на то, как они учат дхарме. Некоторые учителя достигли понимания благодаря проникновению в характерное свойство пустоты (анатта) всех явлений; в своем учении они склонны подчеркивать мудрость, ясное понимание. Глава об учении ачаана Буддхадасы следует такому подходу. Другие учителя поняли истину благодаря проникновению в характерный признак страдания; они склонны подчеркивать усилие в практике, как его подчеркивает Сунлун-саядо. Некоторые учителя обладают проникновением в принцип непостоянства, и они склонны подчеркивать в практике веру. Примером учения такого типа является учение У Ба Кхина. Конечно, данные качества не всегда оказываются подлинными, и умелый учитель подчеркнет то из них, которое более всего полезно каждому изучающему в отдельности.

Личность учителя и его стиль могут различаться и по-иному. Учителем ачаана Маха Буво и ачаана Чаа был ачаан Мун, один из вечичайших тайских мастеров нашего века. В ученье он применял большую силу; это был свирепый и жестокий человек, очень строгий с учениками. Есть и другие учителя, например, ачаан Джумньен, чрезвычайно любящие, добрые и открытые; никто из них не лучше другого; просто в этих различиях отражена карма или личность данного отдельного учителя, его собственная практика, способ, при помощи которого ему лучше всего удается учить других людей. Опять-таки, когда вы выбираете место практики и решаете, какой тип учителя вам подходит, этот процесс в значительной степени носит интуитивный характер.

Существует несколько важных методов, которые учитель применяет в обучении. Один способ обучения – это обучение при помощи любви и приятия тех, кто приходит к учителю; такой подход позволяет им любить и принимать самих себя. Это – важное качество ума, которое следует развивать на духовном пути. Другой метод состоит в применении равновесия. Зачастую учитель предписывает особую медитацию, чтобы создать противовес какой-нибудь трудности, встретившейся ученику. К примеру, ученику, в значительной мере подверженному гневу, могут предложить выполнение медитации любящей доброты; ученику с сильным влиянием чувственности учитель может предписать медитацию об отталкивающем характере тела. Учитель может усмотреть, что энергия и сосредоточенность практикующего лишены равновесия; поэтому он предписывает ученику тратить больше времени на медитацию при ходьбе или дает другую энергетическую практику для восстановления нарушенного равновесия. Или он может заметить, что вера и мудрость ученика не уравновешены; при чрезмерной вере ученик не вырабатывает необходимое его уму качество исследования, не видит ясно, в чем заключается подлинная природа умственно-телесного процесса. Для восстановления равновесия учитель может использовать какой-нибудь рассказ, при помощи которого укажет ученику, что тот не обладает пониманием, что ему необходимо отсечь часть своей опоры в вере и усилить исследование или мудрость. Духовное развитие в целом – акт равновесия. И функция учителя состоит в том, чтобы помочь привести к равновесию практику своего ученика.

Другая ключевая функция учителя – указывать на наши самые последние привязанности. По мере того, как прогрессирует медитация, а ум становится более тонким, привязанности переходят от внешних чувственных желаний грубой природы к более утонченным, таким как привязанность к некоторым видам блаженства, к свету, к покою, приходящим вследствие медитации. Что бы там ни было, все эти привязанности проявятся, когда мы придем на встречу с учителем. Он увидит, где мы задержались и к чему привязаны; и он поможет нам освободиться, поможет дать место естественному процессу непривязанности, который сам приведет нас к освобождению. Непривязанности можно учить при помощи рассказов, благодаря изменению направленности медитации или даже, как это бывает в стиле практики дзэн, при помощи удара, нанесенного ученику как раз в подходящий момент. Однако во всех таких способах обучения работу выполняет сам практикующий; а учитель только помогает ему стать на правильный путь и сохранить равновесие.

Важно не слишком полагаться на внешность при вынесении суждения об учителе или о центре. Мой опыт привел меня сперва в очень строгий аскетический монастырь суровой дисциплины. Учитель ачаан Чаа являл собой весьма точный, надлежащий и тонкий пример монаха, живущего очень простой жизнью. А затем я отправился в бирманский храм, где тип учителя оказался совсем иным. В этом бирманском храме я нашел хорошо известного учителя медитации, у которого до меня уже было десять тысяч учеников. Однако при первом взгляде он показался мне глуповатым человеком; его одеяние волочилось по земле; он курил бирманские сигареты, большую часть дня сидел около храма и совсем не по-монашески болтал с женщинами. Это так не походило на моего прежнего учителя. Иногда он казался сердитым, иногда занимался пустяками. В течение первых двух месяцев своей интенсивной практики я сильно страдал, сравнивая этих двух учителей. Бирманский учитель был добр ко мне и отвел для меня один из прекраснейших коттеджей для медитации прямо около своего дома. В результате я всякий раз видел, как он сидит, курит сигареты и разговаривает с женщинами; это зрелище ужасно расстраивало мою практику. Я все время думал: «Что же я делаю? Чему учусь у такого человека? Я так упорно работаю, так напряженно медитирую, а он целыми днями ничего не делает, и ему нечему меня учить. Почему он не ведет себя так, как вел себя ачаан Чаа?» Мне потребовалось два месяца, чтобы уяснить тот факт, что его внешняя форма не снижает ценности того, что я получил от него. Судить и сравнивать внешние формы, искать в учителе Будду – значит просто создавать для себя новые страдания. Осуждающий ум создает страдания. Когда я смог наконец освободиться от этого настроения, я сумел получить от его наставлений и учения значительную пользу; он очень хорошо научил меня этой технике медитации. А то, что не оказалось полезным, я оставил ему. Мне пришлось испытать много страданий, чтобы прийти к пониманию того, как различающий ум создает затруднения; но, увидев все ясно, я смог освободиться.

Многие последователи буддизма тхеравады, как впрочем, это имеет место и в любой духовной традиции, оказываются захвачены суждениями и сравнениями методов разных учителей; при этом их учитель, их метод всегда оказывается наилучшим, самым правильным и чистым методом традиции. Подобные различения приводят людей к тому, что они во все возрастающей степени видят мир в понятиях добра и зла. Вот это хорошо, а то – плохо. Такое неправильное понимание причиняет много страха и много страдания.

В мире нет таких вещей, как силы добра или силы зла. Единственное «зло» существует в нашем уме; это болезненные состояния алчности, ненависти и заблуждения; вне этого нет трудностей. И для ума, очищенного от всех этих болезненных реакций, другого зла не существует. Такой ум нельзя потрясти или затронуть возникновением и исчезновением какого бы то ни было переживания, – ибо он видит мир глазами мудрости, видит его пустоту, отсутствие в нем личности.

Сходным образом и те, кто привязаны к «чистым» традициям, к «чистым» сектам, кто утверждают, что установили такие традиции или придерживаются их, иногда могут помешать людям понять основное учение Будды. Чистота не существует внутри какого-то метода, какой-то традиции или религии. Есть только одна основная чистота, которая приносит освобождение; это – чистота ума, свобода от алчности, ненависти и заблуждения; кроме этого внутреннею очищения, даже благонамеренные утверждения о чистоте только усиливают привязанность и различение. Сущность всей практики состоит в том, чтобы выйти за пределы всякой привязанности, всякого эгоизма. Пользуйтесь хорошенько каким-нибудь орудием или всеми сразу, но не окажитесь захваченными этим орудием, этим учителем, не принимайте ошибочно их за конечную истину, которой учил Будда. Старательно продолжайте практику и освобождайтесь от всего, что вас связывает, не останавливайтесь ни на чем меньшем, нежели вкус свободы; ощутите его сами.

По мере продолжения медитации ваша собственная практика станет вашей точкой отсчета. Перед смертью Будда просил учеников следовать дхарме, а не какому-то учителю или какой-то традиции. Он не поставил никого руководителем общины монахов и монахинь; они должны были руководствоваться дхармой. Также и для нас не существует слепой веры, слепой привязанности к буддизму. Мы просто достаточно уверены в возможности освобождения, мы достаточно мудры, чтобы видеть страдание нашего существования, чтобы иметь уверенность для начала практики. И в самой этой практике мы видим самостоятельно истину дхармы. Будда поощрял людей словами: «Будьте сами себе светом, будьте сами себе светильником». И из этой практики придет освобождение.

ГЛАВА 3. УЧЕНИЕ В ЦЕЛОМ

Я отвел целую главу для того, чтобы сделать в ней простое заявление.

Учение Будды можно кратко суммировать следующим образом:

Нет ничего, за что стоило бы держаться.

Если вы освободитесь от всего –

От предметов,

От понятий,

От учителей,

От Будды,

От «я»,

От внешних чувств,

От воспоминаний,

От жизни,

От смерти,

От свободы,

Тогда все страдания прекратятся. Мир проявится в своей священной самосущей природе, и вы почувствуете свободу Будды.

Дальнейшие разделы этой книги содержат полезные подходы и технические приемы для того, чтобы научиться освобождению.

ГЛАВА 4. АЧААН ЧАА 

Ачаан Чаа родился в большой зажиточной семье в деревне в области лао в северо-восточном Таиланде. В ранней юности получил посвящение в послушники, а по достижении двадцатилетнего возраста – высшее посвящение в сан бхикку. Кроме стандартного четырехклассного образования в сельской школе, он изучал некоторые основные дхармы и писания, еще будучи молодым монахом. Позже он практиковал медитацию под руководством нескольких лесных учителей в соответствии с аскетической традицией на языке лао. Много лет он вел аскетическую жизнь бродячего монаха, спал в лесу под деревьями и провел небольшой, но просветляющий период под руководством ачаана Муна, одного из самых известных и могущественных мастеров медитации этого века тайско-лаосской традиции. После многолетних странствий и практики он вернулся в родную деревню и поселился около нее в густой лесной роще. Эта роща оставалась необитаемой, получив известность как место, населенное духами, кобрами и тиграми; но, как сказал сам ачаан Чаа, она представляла собой наиболее подходящее место для лесного монаха. По мере того, как все больше и больше монахов, монахинь и мирян приходило слушать его поучения и оставалось с ним, в его окружении возникла большая монастырская постройка. Теперь его ученики учат в более чем тридцати горных и лесных дочерних храмах во всем северо-восточном Таиланде.

При входе в монастырь Ват Ба Понг мы скорее всего встретим старательных монахов, которые заняты вытаскиванием воды из колодца; мы увидим на тропе знак: «Проходящие, не шумите! Мы стараемся медитировать». Хотя групповая медитация и повторение нараспев проводятся здесь дважды в день, а вечером к этому обычно добавляется беседа ачаана Чаа, здесь сердце медитации представляет собой сам образ жизни. Монахи заняты работой – они шьют одежды, подметают лесные тропинки; они живут чрезвычайно просто, следуя аскетическим предписаниям, – ограничивают прием пищи одним разом в сутки, ограничивают количество своих вещей, одежды, места для жилья. Монахи проживают в отдельных коттеджах, разбросанных по лесу, и практикуют медитацию при ходьбе по расчищенным тропинкам под деревьями. Сейчас многие из них и из западных учеников ачаана Чаа предпочитают жить в новом огромном лесном монастыре – в закрытом здании, окруженном отдельными коттеджами, построенными в пещерах на склонах гор.

Простой режим этого горного монастыря создает условия для развития мудрости. Ачаан Чаа подчеркивает, что «каждый человек имеет свою естественную скорость», что нам не следует тревожиться по поводу длины нашего пути или расстояния до места предназначения. «Просто не отходите от настоящего момента, – советует он, – и в конце концов ум достигнет своего естественного равновесия, где практика протекает автоматически». Он редко говорит о достижении какого-либо особого состояния ума или состояний сосредоточенности и просветления. Вместо этого, когда его спрашивают о подобных предметах, он, в свою очередь, задает вопрос спрашивающему, целиком ли тот освободился от всех привязанностей, полностью ли свободен от страдания. На обычный ответ: «Еще нет», – он рекомендует просто продолжать свою практику наблюдения за умом и не привязываться даже к глубоким прозрениям или переживаниям просветления, а только не прекращать свою непривязанность, проявляющуюся от мгновенья к мгновенью.

Повседневная жизнь в монастыре становится в такой же мере фокусом практики, в какой им является формальное сиденье или ходьба. Стирка одежды, чистка плевательниц, подметание зала, сбор утреннего подаяния – все это виды медитации, и, как нам напоминает ачаан Чаа, «очищая уборную, не чувствуйте, что вы этим делаете кому-то благодеяние». В этом также проявляется дхарма. Медитация означает внимательность во всем, что бы мы ни делали. По временам этот стиль жизни кажется нам строгим и жестким; борьба за то, чтобы найти покой и безопасность становится великим уроком в медитации. «Когда вы сердитесь или чувствуете жалость к себе, это большая возможность понять ум». Подчиняясь правилам, создающим гармоническое сообщество, мы ясно видим, как желание и удерживаемые нами мысленные образы вступают в конфликт с этим потоком. Строгая дисциплина позволяет нам отсечь потребности «я» во внешнем выражении индивидуальности.

Ачаан Чаа не ставит на первое место какую-либо специальную технику медитации; не поощряет он также и ударных курсов для достижения быстрого прозрения и просветления. Во время формального сиденья мы можем следить за дыханием, пока ум не успокоится, – а затем продолжать практику, наблюдая за течением умственно-телесного процесса. Жить просто, быть естественным, наблюдать за умом – таковы ключи к его практике. Обращено внимание и на терпенье. Оказавшись в его монастыре в качестве нового монаха, я испытал разочарование вследствие трудностей практики и кажущихся случайными правил поведения, которых приходилось придерживаться. Я начал критиковать других монахов за отсутствие старательности в практике и сомневаться в мудрости учения ачаана Чаа. Однажды я пришел к нему и пожаловался, отметив, что даже он сам непоследователен и зачастую как будто противоречит себе, что не свидетельствует о просветленном образе действий. Он рассмеялся и указал мне, как сильно я страдаю, пытаясь судить окружающих. Затем он объяснил мне, что на самом деле его учение как раз является уравновешивающим. «Это как если бы я видел людей, шагающих по хорошо знакомой мне дороге, – сказал он.– Я смотрю на них и вижу, что кто-то вот-вот упадет в канаву с правой стороны дороги или сбился на боковую тропу, идущую правее; и вот я кричу ему: «Бери левее, бери левее!» Точно так же, если я вижу, что кто-то сбивается на тропу, ведущую влево, или вот-вот упадет в канаву с левой стороны, я кричу ему: «Бери правее, бери правее!» Вся практика – это просто выработка равновесия ума, непривязанности, отсутствия эгоизма».

Сидячая медитация или работа по выполнению повседневных обязанностей – все это части практики, и терпеливое наблюдение дает возможность мудрости и миру раскрыться естественным образом. Это и есть путь ачаана Чаа. Ачаан Чаа приветствует жителей Запада, и более двух дюжин их жило и училось у него; часто они оставались там в течение многих месяцев или даже лет. Мудрость – это образ жизни и бытия, и ачаан Чаа поддерживает особый, упрощенный жизненный стиль монашества, как организованный Буддой для нынешнего изучения дхармы.

Запись беседы с ачааном Чаа в Ват Ба Понге (вопросы и ответы)

Вопрос. Я прилагаю большие усилия в своей практике, но у меня, кажется, ничего не получается.

Ответ. Это очень важно. Не старайтесь чего-то достичь в практике. Само желание быть свободным или просветленным будет тем желанием, которое воспрепятствует вашей практике и вашей свободе. Вы можете стараться изо всех сил, ревностно заниматься практикой днем и ночью; но если все это еще остается желанием ума, который стремится чего-то достичь, вы никогда не найдете для себя мира. Энергия, исходящая из такого желания, будет причиной сомнения и беспокойства. Какой бы долгой и упорной ни была ваша практика, мудрость никогда не возникнет из желания. Поэтому просто освободитесь. Внимательно наблюдайте за умом и телом, но не пытайтесь чего-то достичь. Не привязывайтесь даже к практике или к просветлению.

Вопрос. А что вы скажете насчет сна? Сколько мне нужно спать?

Ответ. Не спрашивайте меня, этого я не могу вам сказать. Вполне достаточная средняя норма для некоторых людей составляет четыре часа за ночь. Однако здесь важно, чтобы вы наблюдали за собой и знали себя. Если вы будете стараться обойтись слишком малым количеством сна, тело ощутит неудобство, и вам будет трудно поддерживать внимательность. Слишком много сна приводит к вялости или беспокойному уму. Найдите для себя естественное равновесие. Тщательно наблюдайте за умом и телом, следите за потребностью в сне, пока не найдете наилучший вариант. Если вы проснулись и потом валяетесь в постели, это будет разложением. Устанавливайте внимательность, как только вы открыли глаза.

Вопрос. А как быть с едой? Сколько мне надо есть?

Ответ. И с едой дело обстоит так же, как со сном. Вы должны знать себя. Питание необходимо для удовлетворения потребностей тела. Смотрите на пищу как на лекарство. Едите ли вы столько, что после еды чувствуете сонливость? толстеете ли с каждым днем? Остановитесь. Проверьте свои тело и ум. Нет необходимости устраивать голодания; вместо этого экспериментируйте с количеством принимаемой пищи. Найдите для тела естественное равновесие. Поместите всю дневную норму пищи в чашу для подаяния, как этому учит аскетическая практика; тогда вы легко сможете судить о поглощаемом вами количестве. Тщательно следите за собой во время еды. Знайте себя. Только в этом и заключается суть нашей практики; нет ничего специального, что вам нужно было бы делать. Только наблюдайте. Проверяйте себя. Следите за умом. Тогда вы узнаете, в чем заключается естественное равновесие вашей практики.

Вопрос. Отличается ли азиатский ум от западного?

Ответ. В основе различия не существует. Различными могут казаться внешние обычаи и язык; по человеческий ум обладает естественными характерными свойствами, которые одинаковы для всех людей. Алчность и ненависть восточного ума таковы же, что и западного; страдание и прекращение страдания одинаковы для всех людей.

Вопрос. Советуете ли вы больше читать или изучать писания, как часть практики?

Ответ. Дхарму Будды нельзя найти в книгах. Если вы хотите действительно увидеть для себя то, что говорил о вас Будда, вам нет необходимости заниматься книгами. Наблюдайте собственный ум. Проверяйте его, чтобы увидеть, как приходят и уходят чувства, как приходят и уходят мысли. Не будьте привязаны ни к чему, просто оставайтесь внимательными ко всему что видите. Таков путь к истинам Будды. Будьте естественны. Все, что вы делаете здесь, в своей жизни, дает возможность для практики; все это дхарма. Когда вы заняты домашней работой, старайтесь быть внимательными. Если вы очищаете плевательницы или чистите уборную, не чувствуйте при этом, что вы делаете кому-то благодеяние. В очистке плевательниц есть дхарма. Не чувствуйте, что вы заняты практикой только тогда, когда сидите со скрещенными ногами. Некоторые из вас жалуются, что у них не хватает времени для медитации. Достаточно ли у вас времени на то, чтобы дышать? Вот это и будет вашей медитацией: внимательность, естественность во всем, что вы делаете.

Вопрос. Почему у нас нет ежедневных собеседований с учителем?

Ответ. Если у вас есть какие-то вопросы, приходите, задавайте их в любое время. Но здесь у нас нет необходимости в ежедневных собеседованиях. Если я буду отвечать на любой ваш вопрос, даже на мелкий, вы никогда не поймете процесса сомнения в собственном уме. Существенно важно, чтобы вы учились проверять себя, беседовать с собой. Тщательно слушайте лекции, которые читаются каждые несколько дней, затем пользуйтесь этими поучениями для сравнения с собственной практикой. Что вы услышали? – то же самое или что-то другое? В чем у вас сомнения? И кто это сомневается? Только благодаря самопроверке вы сможете понять.

Вопрос. Иногда меня тревожит монашеская дисциплина. Если я случайно убиваю насекомых, плохо ли это?

Ответ. Шила, т. е. дисциплина и правила морали, существенны для нашей практики; но если вы слепо привязаны к ним, это будет ошибкой. В воздержании от убийства животных или в следовании другим правилам важно намерение. Знайте собственный ум. Вам не следует чрезмерно беспокоиться относительно дисциплины монаха. При надлежащем применении она поддерживает практику; но некоторые монахи настолько тревожатся о мелких правилах, что не в состоянии спокойно спать. Не нужно нести дисциплину, как бремя. В нашей здешней практике дисциплина является основанием – здоровая дисциплина, а также аскетические правила и практика: быть внимательными и осторожными даже по отношению ко многим поддерживающим правилам, как и к двумстам двадцати семи заповедям; это приносит большую пользу. Они делают жизнь очень простой.

Не нужно раздумывать о том, как действовать; так что вы можете избежать размышлений и вместо этого быть просто внимательными. Такая дисциплина дает нам возможность гармоничной совместной жизни в общине; и эта община действует без каких-либо помех. Внешне каждый выглядит и действует одинаково. Дисциплина и правила морали суть ступени к дальнейшей сосредоточенности и мудрости. Благодаря надлежащему применению монашеской дисциплины и аскетическим предписаниям мы вынуждены жить просто, ограничивать число принадлежащих нам вещей. Таким образом, мы имеем здесь полную практику Будды: воздерживаться от зла и творить добро; жить просто, придерживаясь основных потребностей; очищать ум. Последнее предписание означает необходимость бдительно следить за умом и телом во всех положениях. Сидя, стоя, лежа, при ходьбе – осознавайте себя.

Вопрос. Что мне делать с сомнениями? Бывают дни, когда меня мучают сомнения по поводу практики, или по поводу моего прогресса, или по поводу учителя.

Ответ. Сомнения естественны; каждый начинает с сомнения. От них вы сможете научиться многому. Что важно – так это не отождествлять себя с сомнениями, т. е. не быть ими захваченными. Захваченность сомнениями вертит ваш ум бесконечными кругами. Вместо этого наблюдайте процесс сомнения, или удивления, в целом. Надо увидеть, кто сомневается, увидеть, как приходят и уходят сомнения. Тогда более не возникнет такое положение, при котором вы становитесь жертвой своих сомнений; потому что вы выйдете из их сферы, и ваш ум будет спокоен. Вы сможете увидеть, как все вещи приходят и уходят. Только освободитесь от всего, к чему вы привязаны; освободитесь и от своих сомнений просто наблюдайте. Вот как положить конец сомнениям.

Вопрос. А что вы скажете о других методах практики? В наши дни, кажется, существует так много учителей, так много разных систем медитации, что это сбивает с толку.

Ответ. Это похоже на то, как если бы вы пришли в город: к нему можно подойти с севера, с северо-востока, по многим дорогам. Часто эти системы имеют лишь внешние различия. Идете ли вы по одному пути, или по другому, – если вы внимательны, это оказывается одним и тем же; есть один существенный пункт, и к нему должна в конце концов прийти любая хорошая практика. Это непривязанность. В конце всех систем медитации должна появиться освобожденность. Также нельзя привязываться и к учителю. Если система ведет к отказу, к непривязанности, тогда практика правильна.

Возможно, у вас есть желание путешествовать, посещать других учителей, пробовать другие системы. Некоторые из вас уже делали это. Такое желание естественно. Но вы увидите, что тысяча заданных вопросов и знание множества систем не приведет вас к истине. В конце концов вам это надоест; и вы увидите, что только остановившись и рассмотрев свой собственный ум, вы сможете найти то, о чем говорил Будда. Нет необходимости идти куда-то и искать за пределами себя. Так или иначе, но вам придется вернуться и увидеть свою собственную истинную природу. И именно здесь вы можете понять дхарму.

Вопрос. Мне не раз казалось, что многие здешние монахи не занимаются практикой. Они кажутся неряшливыми и невнимательными; это беспокоит меня.

Ответ. Неправильно наблюдать за другими людьми; это не поможет вашей практике. Если вы озабочены, наблюдайте за озабоченностью в собственном уме. Если дисциплина других людей плоха, если эти монахи плохи, не вам их судить. Вы не откроете мудрость, осуждая других. Дисциплина монаха – это инструмент, используемый для вашей собственной медитации, это не оружие, которым пользуются, чтобы критиковать или отыскивать ошибки. Никто не в состоянии выполнять ее практику за вас; не можете и вы выполнять ее за кого-то другого. Просто будьте внимательны к собственным делам; это и есть путь к практике.

Вопрос. Я чрезвычайно тщательно практиковал обуздание чувств; я всегда хожу с опущенными глазами и внимателен к любому небольшому совершаемому мной действию. Во время еды, например, я трачу много времени, стараясь увидеть каждое прикосновение – жевание, вкус, глотание и т. д. Я делаю каждый шаг осторожно и обдуманно. Правильно ли я занимаюсь практикой?

Ответ. Обуздание внешних чувств – правильная практика. Мы должны быть внимательными к ней в течение всего дня. Но не перегибайте палку. Ходите, ешьте и действуйте естественно; тогда вы разовьете естественность и естественную внимательность к тому, что с вами происходит. Не форсируйте свою медитацию, не принуждайте себя к неудобным стереотипам. Это лишь иная форма страстного желания. Будьте терпеливы. Необходимы терпенье и выносливость. Если вы будете действовать естественно, если вы будете внимательны, тогда и мудрость придет естественно.

Вопрос. Необходимо ли сидеть в течение длительных промежутков?

Ответ. Нет, беспрерывное сиденье целыми часами не является необходимым. Некоторые люди полагают, что чем дольше вы можете сидеть, тем более мудрыми должны быть. А я видел – куры целыми днями непрерывно сидят на насесте. Мудрость приходит благодаря внимательности ко всем положениям тела. Ваша практика должна начинаться утром, как только вы проснетесь, – и продолжаться до того момента, когда вы заснете. Не беспокойтесь о том, как долго вы можете сидеть. Что важно – так это лишь уменье сохранять бдительность во всех случаях, работаете ли вы, или сидите, или принимаете ванну.

Каждый человек обладает собственной естественной скоростью. Некоторые из вас умрут в пятидесятилетнем возрасте, некоторые – в шестидесятилетнем, а некоторые – в девяностолетнем. Поэтому и ваша практика не будет одинаковой для всех. Не раздумывайте, не тревожьтесь об этом. Старайтесь быть внимательными и дайте возможность событиям идти своим естественным курсом. Тогда ваш ум будет становиться все более спокойным в любой обстановке – и сделается тихим, подобно ясному лесному озеру. К озеру придут на водопой всевозможные диковинные и редкие звери. Вы ясно увидите природу всех вещей в мире, увидите, как приходят и уходят многие чудесные и странные явления. Но вы останетесь спокойными. Будут возникать проблемы, и вы сможете немедленно проникать в их сущность. Таково счастье Будды.

Вопрос. У меня все еще много мыслей. Мой ум сильно блуждает – даже несмотря на то, что я стараюсь поддерживать внимательность.

Ответ. Не тревожьтесь об этом. Старайтесь удерживать ум в настоящем. Что бы ни возникало внутри ума, просто наблюдайте. Освободитесь от этого; даже не желайте избавиться от мыслей. Тогда ум достигнет своего естественного состояния. Никакого различения между добром и злом, между горячим и холодным, быстрым и медленным. Ни я, ни вы, совсем никакой личности; просто то, что есть. Когда вы идете собирать подаяние, нет необходимости делать что-то особенное; просто идите, видя то, что есть. Нет необходимости привязываться к изолированности, к уединению. Где бы вы ни были, осознавайте себя, будучи естественными. Если возникнут сомнения, наблюдайте за тем, как они приходят и уходят. Это очень просто. Не держитесь ни за что.

Это как если бы вы шагали по дороге; периодически вы встречаетесь с препятствиями. Когда вы встречаетесь с низменными проявлениями, просто замечайте и преодолевайте их, освобождайтесь от них. Не думайте о тех препятствиях, которые вы уже преодолели, не тревожьтесь о тех, которых вы еще не увидели. Не беспокойтесь по поводу длины дороги или места назначения. Что бы вы ни прошли, не привязывайтесь к этому. И в конце концов при достижении своего естественного равновесия ум придет к такому пункту, где практика протекает автоматически. Все явления будут приходить и уходить сами собой.

Вопрос. Читали ли вы когда-нибудь «Алтарную сутру» шестого патриарха Хуэй-нэна?

Ответ. Мудрость Хуэй-нэна очень глубока. Это весьма глубокое учение, и начинающим понять его трудно. Но если вы терпеливо практикуете нашу дисциплину, если вы практикуете непривязанность, вы в конце концов поймете ее. Как-то у меня был ученик, живший в хижине с травяной крышей. В тот сезон дождей осадки выпадали часто, а однажды сильный ветер сорвал половину крыши; он же не побеспокоился укрепить ее, и вода лилась прямо в хижину. Прошло несколько дней; я осведомился о крыше. Ученик ответил, что практикует непривязанность. Такая непривязанность, лишенная мудрости, – это почти то же самое, что равнодушие водяного буйвола. Если вы ведете правильную, простую жизнь, если вы терпеливы и свободны от эгоизма, вы поймете мудрость Хуэй-нэна.

Вопрос. Вы сказали, что саматха и випассана, сосредоточенность и прозрение, – одно и то же. Не могли бы вы дать дальнейшие пояснения?

Ответ. Это очень просто. Сосредоточенность, или саматха, и мудрость, или випассана, действуют совместно. Сперва ум становится спокойным благодаря удержанию его на объекте медитации; он спокоен только в то время, когда вы сидите с закрытыми глазами. Это саматха; и в конце концов такая сосредоточенность оказывается причиной возникновения мудрости, випассана. Тогда ум остается спокойным, будете ли вы сидеть с закрытыми глазами, или шагать по улицам большого города. Это похоже на то, как если бы когда-то вы были ребенком, а теперь стали взрослым. Можно ли сказать, что тот ребенок и этот взрослый – один и тот же человек? Вы можете сказать, что это так; но, глядя на дело по-иному, можно сказать, что тут – разные люди. Таким же точно образом можно считать саматха и випассана отдельными дисциплинами. Или это еще похоже на пищу и испражнения: их можно назвать одним и тем же. Однако не принимайте просто на веру то, что я говорю, занимайтесь своей практикой, и вы увидите сами. Не требуется ничего особого. Если вы проверите, как возникают сосредоточенность и мудрость, вы узнаете истину для себя. В наши дни многие люди привязываются к словам. Они называют свою практику випассана и смотрят на саматха сверху вниз. Или они называют свою практику саматха и говорят, что нужно до випассана, практиковать саматха. Все это глупости. Не тревожьте себя подобными вещами. Просто занимайтесь практикой, и вы сами все увидите.

Вопрос. Необходимо ли в нашей практике уменье вступать в состояние поглощенности?

Ответ. Нет, поглощенность не обязательна. Вы должны установить некоторое среднее количество спокойствия и остроты ума; затем пользуйтесь этим свойством, чтобы проверять себя. Ничего особенного не нужно. Если в вашей практике появится поглощенность, это тоже прекрасно. Только не держитесь за нее. Некоторые люди прямо виснут на поглощенности; действительно, игра с ней может быть большой забавой. Вы должны знать, где находятся надлежащие границы. Если вы мудры, вы узнаете как пользоваться поглощенностью, каковы ее ограничения, – точно так же, как вы знаете ограничения детей в сравнении со взрослыми людьми.

Вопрос. Почему мы придерживаемся таких аскетических правил, как прием пищи только из своих чашек?

Ответ. Аскетические предписания должны помогать нам отсекать низменные наклонности. Следуя таким правилам, как требование приема пищи из своих чашек, мы можем быть более внимательными к пище, считая ее лекарством. Если у нас нет низменных наклонностей, тогда не имеет значения то, как мы едим. Но здесь мы применяем особую форму, чтобы упростить практику. Будда не сделал аскетические предписания обязательными для всех монахов; однако он разрешал их для тех, кто желает вести строгую практику. Они прибавляются к нашей внешней дисциплине, этим способствуя душевной решимости и крепости. Эти правила нужно соблюдать для вас самих. Не следите за практикой других. Следите за собственным умом и найдите, что для вас полезно. Правило, согласно которому мы должны жить в том коттедже для медитации, который нам назначен, сходным образом является полезной дисциплиной: оно удерживает монахов от привязанности к месту обитания. Если они уходят, а потом возвращаются, они должны поселиться в новом помещении. Такова наша практика – не привязываться ни к чему.

Вопрос. Если важно собирать все подаяние в своей чаше, почему вы, как учитель, не делаете этого сами? Не чувствуете ли вы, что для учителя важно установить пример поведения?

Ответ. Да, правильно, учитель должен служить примером для своих учеников. Я не обращаю внимание на то, что вы критикуете меня. Спрашивайте обо всем, что вам угодно. Но важно, чтобы вы не привязывались к учителю. Если бы я был абсолютно совершенным во внешней форме, это было бы ужасно. Тогда и вы все были бы привязаны ко мне. Даже Будда иногда говорил своим ученикам одно, а делал другое. Ваши сомнения в учителе могут вам помочь. Вы должны наблюдать за своими собственными реакциями. Считаете ли вы возможным, чтобы я взял часть пищи из своей чаши и положил ее на блюдо, чтобы накормить мирян, работающих вокруг храма?

Для вас мудрость состоит в том, чтобы наблюдать и развиваться. Берите от учителя то, что хорошо. Осознавайте собственную практику. Если я отдыхаю в то время, когда вы все сидите, вызывает ли это у вас гнев? Если я называю синее красным или говорю, что самец – это самка, не следуйте мне слепо.

Один из моих учителей ел очень быстро и шумно; а нам он говорил, чтобы мы ели медленно и внимательно. Я бывало следил за ним, и меня это сильно смущало. Я страдал, а он – нет! Я наблюдал за внешним. Позднее я научился. Некоторые люди водят автомобиль быстро, но осторожно; другие ездят медленно – и много раз попадают в аварии. Не привязывайтесь к правилам, ко внешним формам. Если вы будете наблюдать за другими не более чем на десять процентов, а на девяносто – за самими собой, это будет правильной практикой. Сначала я наблюдал за своим учителем ачааном Тонг Ратхом – и испытал много сомнений! Люди даже считали его безумным; он часто поступал странно, бывал свиреп со своими учениками. Внешне он гневался, но внутри не было ничего. Ничего и никого! Это был замечательный человек; он оставался ясным и внимательным до самого момента смерти.

Глядеть от себя – это сравнивать, различать. На таком пути мы не найдем счастья. И вы не найдете мира, если будете тратить время в поисках совершенного человека или совершенного учителя. Будда учил нас смотреть на дхарму, на истину, а не на других людей.

Вопрос. Как можно преодолеть в практике чувственность? Иногда я чувствую себя подлинным рабом полового желания.

Ответ. Чувственность следует уравновешивать созерцанием отталкивающих сторон тела. Привязанность к телесной форме есть одна крайность, и нужно уравновешивать ее в уме противоположностью. Смотрите на тело, как на труп; рассматривайте процесс его разложения; или думайте о частях тела – о легких, о селезенке, о жире, кале и тому подобном. Помните о них, создавайте умственный образ этого отталкивающего аспекта тела, когда возникнут чувственные мысли. Это освободит вас от них.

Вопрос. А как быть с гневом? Что мне делать при возникновении гнева?

Ответ. Вы должны пользоваться любящей добротой. Когда во время медитации возникают состояния гнева, уравновешивайте их развитием чувства любящей доброты. Если кто-то делает нечто плохое или сердится, не сердитесь сами. Если вы сердитесь, вы становитесь более невежественным, чем он. Будьте мудры; держите в уме сострадание, потому что этот человек страдает. Наполните ум любовью и добротой, как если бы он был вашим дорогим братом. Сосредоточьтесь на любящей доброте, как на предмете медитации. Распространяйте ее на все существа в мире. Только при помощи любящей доброты, можно победить ненависть.

Иногда вы, может быть, видите, как другие монахи ведут себя не лучшим образом, и этот факт может вызвать у вас досаду. Это страдание не является необходимым: ведь здесь не наша дхарма. Вы можете подумать: «Они не так строги в правилах, как я; они не так серьезно медитируют, как мы; эти монахи – плохие монахи». Такие мысли свидетельствуют о большом загрязнении ума. Не делайте сравнений, не устанавливайте различий. Освободитесь от своих мнений и наблюдайте. Такова наша дхарма. Вы не имеете возможности заставить каждого действовать так, как вам хотелось бы, вы не можете заставить его быть похожим на вас. Это желание только заставит вас страдать. Обычно медитирующие совершают именно такую ошибку; но наблюдение за другими людьми не способствует мудрости. Не тревожьтесь. Просто проверяйте себя и свои чувства. Именно так вы все поймете.

Вопрос. Я чувствую сильную сонливость, поэтому мне трудно медитировать.

Ответ. Есть много способов преодолеть сонливость. Если вы сидите в темной комнате, перейдите на освещенное место. Откройте глаза. Встаньте, умойте лицо, похлопайте себя по лицу или выкупайтесь. Если вы чувствуете сонливость, меняйте позы. Больше ходите. Делайте шаги назад, и боязнь наткнуться на предметы будет поддерживать вас в бодрственном состоянии. Если все это не помогает, встаньте спокойно, очистите ум и вообразите ясный солнечный день. Или сядьте на краю высокого утеса, на краю глубокого колодца; там вы не осмелитесь заснуть. Если ничто не поможет, тогда просто лягте и засните. Лягте поудобнее и постарайтесь сохранить осознание до самого момента засыпания. Затем, как только вы проснетесь, немедленно встаньте. Не глядите на часы, не ворочайтесь в постели. Становитесь внимательным с момента пробуждения.

Если вы обнаружите, что чувствуете сонливость каждый день, попробуйте уменьшить количество еды. Следите за собой. Как только вы ощутите, что еще пять полных ложек дадут чувство полноты в желудке, перестаньте есть, выпейте воды до чувства полноты, затем идите и садитесь. Наблюдайте за своей сонливостью и за голодом. Вы должны научиться соблюдать равновесие в еде. По мере того, как практика будет идти вперед, вы естественно почувствуете себя более энергичными и станете есть меньше. Но вам необходимо регулировать себя.

Вопрос. Почему нам здесь приходится так много кланяться?

Ответ. Поклоны очень важны. Эта внешняя форма является частью практики, и ее нужно выполнять правильно. Прижимайте плотно лоб к полу, поставьте локти около колен, а колени расставьте приблизительно на двадцать пять сантиметров друг от друга. Кланяйтесь медленно, со вниманием к телу. Это чувство – хорошее средство против вашего самодовольства. Мы должны кланяться часто. Когда вы кланяетесь три раза, вы можете держать в уме качества Будды, дхармы и сангхи, иначе говоря, такие качества ума, как чистота, сиянье и мир. Так мы пользуемся внешней формой, чтобы обучаться. Тело и ум становятся гармоничными. Не делайте ошибки, наблюдая за тем, как кланяются другие. Если молодые новообращенные оказываются небрежными, а пожилые монахи – невнимательными, не ваше дело осуждать их. Может быть, людям трудно обучаться; некоторые учатся быстро, а другие медленно. Осуждение других только увеличивает вашу гордость. Вместо этого следите за собой. Чаще кланяйтесь, избавляйтесь от своей гордости.

Те, кто действительно пришли в гармонию с дхармой, вышли далеко за пределы внешней формы. Все, что они делают, представляет собой особый способ поклонов. Они кланяются, когда ходят, когда едят, когда испражняются. Это потому, что они вышли за пределы эгоизма.

Вопрос. В чем состоит самая большая проблема ваших новых учеников?

Ответ. Мнения, воззрения и идеи относительно всех вещей – о себе, о практике, об учении Будды. Многие из тех, кто приходит сюда, занимают высокое положение в обществе; это богатые коммерсанты, люди с высшим образованием, учителя, правительственные служащие. Их умы наполнены мнениями о разных вещах. Они чересчур умны, чтобы слушать других. Это похоже на то, как если бы в чашке была вода, и если чашка наполнена грязной, протухшей водой, она бесполезна; она может стать полезной только после того, как бывшую в ней воду выльют. Вы должны опустошить свой ум от мнений; а тогда – увидим. Наша практика идет дальше ума и глупости. Если вы думаете о себе: «Я – умный человек; я богат; я важен; я понимаю все о буддизме», – вы закрываете истину анатта, «не-я». Все, что вы увидите, будет личностью, «я», «моим». А буддизм – это освобождение от личности; это ничто; это пустота; это нирвана.

Вопрос. Иллюзорны ли такие низменные качества, как алчность или гнев? Или они реальны?

Ответ. И то и другое. Низменные качества мы называем чувственностью, алчностью, гневом или заблуждением; но это просто внешние наименования, видимость. Точно так же мы можем назвать чашку большой, маленькой, красивой или какой-нибудь иной. Это не реальность, это понятия, которые мы создаем своим страстным желанием. Если нам хочется иметь большую чашку, мы называем свою маленькой; страстное желание есть причина нашего различения. А истина – это просто то, что есть. Смотрите на вещи таким именно образом. Мужчина ли вы? Вы можете ответить: да. Но это видимость вещей; а в действительности вы – только сочетание элементов, группа меняющихся агрегатов. Если ум свободен, он не делает различия; нет большого и малого, нет ни вас, ни меня. Ничего нет. Мы говорим: анатта, «не – я». На самом деле, в конце нет ни атта, ни анатта.

Вопрос. Не можете ли вы дать нам еще некоторые объяснения о карме?

Ответ. Карма – это действие, карма – это привязанность. Тело, речь или ум создают карму, когда мы привязаны. Мы создаем привычки; они могут заставить нас страдать в будущем. Это плоды нашей привязанности, нашей прошлой загрязненности. Все привязанности ведут к созданию кармы. Предположим, до того, как стать монахом, вы были вором; вы воровали, вы делали несчастными других людей, делали несчастными своих родителей. И вот теперь вы стали монахом; но когда вы вспоминаете, как вы делали других людей несчастными, вы чувствуете себя плохо, вы сами страдаете даже и сегодня. Помните: не только тело, но также речь и действия ума способны создавать условия для будущих результатов. Если вы совершили какой-то акт доброты в прошлом и вспоминаете его сегодня, вы будете счастливы. Это счастливое состояние ума есть результат прошлой кармы. Все вещи обусловлены причинами – как долговременными, так и обнаруживаемыми при рассмотрении от мгновенья к мгновенью. Но вам нет нужды беспокоиться и высчитывать свое прошлое, настоящее или будущее. Просто наблюдайте тело и ум. Тогда вы сможете понять карму в самих себе. Наблюдайте за своим умом, занимайтесь практикой, и вы ясно все увидите. Однако убедитесь в том, что вы оставили карму других людей им самим. Не привязывайтесь к другим людям, не следите за ними. Если я принял яд, я страдаю: для вас нет необходимости разделять со мной это страдание! Берите то хорошее, что вам предлагает учитель. Тогда вы сможете стать мирным человеком, и ваш ум уподобится уму учителя. Если вы проверите все это, вы убедитесь. Даже если сейчас вы чего-то не понимаете, все станет ясным, когда вы начнете практику. Вы узнаете все сами. Это называется «практикой дхармы».

Когда мы были молоды, наши родители приучали нас к дисциплине и сердились на нас. В действительности им хотелось помочь нам. Вы должны видеть это спустя долгое время. Родители и учителя критикуют нас, а мы расстраиваемся; но позже мы понимаем, почему нас критиковали. Так и вы поймете все после долгой практики. Те, кто слишком умны, быстро уходят от нас; они никогда не учатся. Вы должны избавиться от своего ума. Если вы считаете себя лучше других, вы будете только страдать. Такая жалость! Нет нужды расстраиваться; просто наблюдайте.

Вопрос. Иногда мне кажется, что с тех пор, как я стал монахом, я увеличил свои тяготы и страдания.

Ответ. Я знаю, что у некоторых из вас имеется врожденная склонность к материальным удобствам и внешней свободе. В сравнении с этим вы сейчас живете в суровых условиях. Далее, во время практики я часто заставляю вас сидеть и ждать много часов; пища и климат тоже отличаются от тех, которые существуют у вас дома. Но каждый человек должен пройти через некоторые из этих трудностей. Это такое страдание, которое ведет к концу страдания. Именно так вы учитесь. Когда вы сердитесь или чувствуете жалость к себе, открывается большая возможность понять свой ум. Будда называл низменные наклонности нашими учителями.

Все мои ученики подобны моим детям. Я думаю только об их благополучии, я чувствую к ним только любовь и доброту. Если вам кажется, что я заставляю вас страдать, это делается только для вашего собственного блага. Я знаю, что некоторые из вас хорошо образованы и обладают знаниями. Малообразованные люди с практическими знаниями могут заниматься практикой без труда. А с вами, жителями Запада, дело обстоит так, как если бы вам пришлось чистить большой дом. Когда вы его вычистите, у вас будет большое пространство для жилья; вы сможете пользоваться кухней, библиотекой. Поэтому вам необходимо быть терпеливыми; для нашей практики терпенье и выносливость оказываются существенно важными. Когда я был молодым монахом, мне не приходилось так трудно, как вам. Ведь я знал язык, ел привычную с детства пищу. И даже тогда я в иные дни испытывал отчаянье. Мне хотелось снять одежду монаха, даже хотелось покончить жизнь самоубийством. Этот вид страдания приходит вследствие неправильных взглядов. Когда вы увидите истину, вы освободитесь от всех взглядов и мнений. Все становится полным мира.

Вопрос. Благодаря медитации у меня развиваются состояния глубокого спокойствия ума. Что мне делать теперь?

Ответ. Это хорошо. Сделайте ум мирным, сосредоточенным. Пользуйтесь этой сосредоточенностью, чтобы исследовать ум и тело. Когда ум не находится в состоянии мира, вы тоже должны наблюдать; тогда вы узнаете истинный мир. Почему? Потому что вы увидите непостоянство. Даже мир нужно видеть, как непостоянство. Если вы привязаны к мирным состояниям ума, вы будете страдать, не обладая ими. Оставьте все, даже и мир.

Вопрос. Верно ли я слышал: вы утверждаете, что боитесь очень старательных учеников?

Ответ. Да, это верно, боюсь. Боюсь, что они чересчур серьезны. Они стараются слишком уж упорно, но без мудрости. Они толкают себя на ненужные страдания. Некоторые из вас полны решимости стать просветленными. Вы скрежещете зубами, вы все время боретесь. Это очень уж упорные старания. Все люди одинаковы. Они не знают природы вещей. Все формы непостоянны, – и ум, и тело. Просто наблюдайте и не привязывайтесь.

Другие думают, что они знают. Они критикуют, они следят, они судят. Это хорошо. Оставьте им их мнения. Различение опасно; оно подобно дороге с очень крутым поворотом. Если мы считаем других людьми хуже нас, или лучшими, или не отличающимися от нас, мы сходим с пути. Если мы будем делать различия, мы будем только страдать.

Вопрос. Я медитирую уже много лет. Мой ум открыт и полон мира почти при всех обстоятельствах. Теперь мне хотелось бы попробовать отступить и практиковать высшие состояния сосредоточенности или поглощенности ума.

Ответ. Это прекрасно. Это благодетельное умственное упражнение. Если вы будете обладать мудростью, вы не повиснете на состояниях сосредоточенности ума. Это то же самое, что желание сидеть в течение долгих периодов. Для обучения это прекрасно; но в действительности практика отдельна от любого положения тела. Все дело здесь в том, чтобы глядеть прямо на ум. Это мудрость. Когда вы проверили ум и поняли его, тогда вы обладаете мудростью, чтобы знать ограничения сосредоточенности. Или книг. Если вы практиковали непривязанность и понимаете ее, тогда вы можете вернуться к книгам. Они будут чем-то вроде сладкого на десерт, они могут помочь вам учить других. Или вы можете пойти назад и практиковать поглощенность. Вы обладаете мудростью, чтобы знать и ни за что не держаться.

Вопрос. Не сделаете ли вы обозрение главных пунктов нашей дискуссии?

Ответ. Вы должны исследовать себя, знать, кто вы такие; знать свои тело и ум, просто наблюдать их. Во время сиденья, во время сна, во время еды, знайте свои пределы; пользуйтесь мудростью. Практика не в том, чтобы чего-то достичь. Просто будьте внимательны к тому, что есть. Вся наша медитация – это уменье смотреть прямо на ум. Вы увидите страдание, его причину и его конец. Но вы должны иметь терпенье, много терпенья и упорства. Постепенно вы научитесь. Будда учил своих учеников оставаться с учителем в течение, по крайней мере, пяти лет. Вы должны усвоить ценности отдачи, терпенья, преданности.

Не занимайтесь практикой чересчур строго; не будьте захвачены внешней формой. Следить за другими – плохая практика. Просто будьте естественны, наблюдайте за этим. Наша монашеская дисциплина и монастырские правила очень важны; они создают простое и гармоничное окружение. Пользуйтесь ими хорошо. Но помните, что суть монашеской дисциплины – это наблюдение за намерением, это проверка ума. Вы должны обладать мудростью, не устанавливать различий. Станете ли вы расстраиваться из-за того, что деревцо в лесу не так высоко и стройно, как некоторые другие? Это глупо. Не судите других людей. Все они разнообразны, и нет нужды нести с собой ношу в виде желания изменить их всех.

Итак, будьте терпеливы; практикуйте моральное поведение; живите просто и будьте естественны. Наблюдайте за умом. Это и есть наша практика. Она приведет вас к отсутствию эгоизма, к миру.

ГЛАВА 5. МАХАСИ-САЯДО 

Махаси-саядо оказал далеко идущее воздействие на практику медитации в буддийских странах тхеравады. С шестилетнего возраста он начал заниматься наукой в деревенском монастыре; его занятия завершились через несколько лет после полного посвящения в сан бхикку, а также получения высшего отличия на учрежденных правительством экзаменах по пали и предметам буддийской науки. После многолетнего преподавания писаний он облачился в монашеское одеяние и с чашей в руках отправился на поиски ясной и действенной практики медитации. Придя в Татхоун, он повстречался с У Нарадой – Мунгуном-саядо – и стал его учеником. Последний обучил его практике интенсивной медитации прозрения. После длительной медитации и продолжавшихся занятий наукой Махаси вернулся в родную деревню и начал систематическую работу по обучению практике внимательности.

Вскоре после того, как Бирма обрела независимость от Великобритании, новый премьер-министр У Ну предложил достопочтенному Махаси-саядо приехать в Рангун для преподавания в предназначенном для него большом центре. С того времени его учениками в одной только Бирме открыто более ста центров медитации, а его метод получил широкое распространение в Таиланде и на Цейлоне. На Всемирном Буддийском Совете, состоявшемся в 1956 году, через две с половиной тысячи лет после первой проповеди Будды, Махаси были оказаны чрезвычайные почести. Он взял на себя роль главного вопрошателя – центральную роль в разъяснении и сохранении для будущих поколений учений буддизма. Саасана Йита, центр Махаси в Рангуне, имеет много больших зал и келий для обучения медитации. Центр обычно наполнен сотнями медитирующих, которые практикуют интенсивную випассану. Посетитель может видеть залы, где йогины выполняют упражнения при ходьбе, множество комнат, где занимаются сидячей медитацией или присутствуют на групповом собеседовании с учителем. Для набожного бирманского мирянина нет ничего необычного в использовании отпуска для подготовки в уединенных центрах интенсивной медитации.

В системе Махаси практика ведется непрерывно в течение шестнадцати часов в день. Периоды сиденья чередуются с упражнениями при ходьбе. В этой интенсивной системе даже у неподготовленных мирян быстро развиваются сосредоточенность и внимательность Но кроме интенсивной непрерывной практики Махаси выработал строгий подход к внимательности, как первоначальной практике прозрения. Здесь нет особого подготовительного развития сосредоточенности на одном предмете. Вместо этого с самого начала изучающий устанавливает осознание изменений тела и ума, происходящих в каждое мгновенье. Это осознание облегчается техникой производства отметок в уме, которыми отмечается каждый безличный аспект тела или ума, когда он вступает в сознание. Такие отметки в уме помогают направлять к медитации даже мыслительные процессы ума; а это способствует тому, что йогин удерживается от отождествления себя с содержанием различных переживаний, освобождается от вовлечения в них. Махаси подчеркивает, что осознание должно сосредоточиваться каждое мгновенье на прямых переживаниях, что отметки в уме – это просто периферическая помощь для более ясного виденья. Характеризуя это явление в других понятиях, можно сказать, что девяносто пять процентов усилий практикующего следует расходовать на прямое восприятие процесса, а пять процентов – на составление таких отметок в уме.

Хотя Махаси-саядо в качестве центрального объекта медитации рекомендует подъем и падение брюшной стенки, его ученики, которые сами учат медитации, разрешают пользоваться также вдохами и выдохами в качестве другого вида практики; при этом дыхание ощущается в кончике носа. В системе существенно не то, какой объект оказывается под наблюдением, а качество ясного, свободного от привязанности осознания, используемого для того, чтобы видеть истинную природу этого объекта.

В течение своей беседы Махаси-саядо с большой тщательностью ясно и без мистической окраски описывает то, что может пережить практикующий по мере углубления осознания и обострения способности восприятия. Это изложение представляет собой расширенное объяснение классических стадий прогресса прозрения, как они описаны в некоторых традиционных буддийских текстах. Необходимо помнить, что не все медитирующие будут переживать практику точно таким же образом, даже в точности следуя упражнениям Махаси.

Хотя иногда прозрение будет развиваться так, как это описывает Махаси, часто переживания медитирующего покажутся ему совсем иными. Но что абсолютно существенно помнить – так это то, что в практике развитие каких бы то ни было ожиданий представляет опасность. Необходимо просто развивать более ясное и глубокое осознание от мгновенья к мгновенью – осознание того, что на самом деле составляет переживание. Тогда практика станет более глубокой, тогда прозрение и мудрость будут развиваться самым глубоким и естественным образом.

В конце пятидесятых и начале шестидесятых годов многие жители Запада изучали випассану в этом центре; большое их число получило подготовку в качестве ее учителей. Хотя Махаси и некоторые из его учеников говорят по-английски, нынешнее ограничение срока визы для посещения Бирмы двумя неделями создает препятствия для обучения в центре жителей Запада. Однако для этой цели пригодны и другие храмы. Таковы, например, храм Кандабода на Цейлоне, центр достопочтенного Анагарика Муниндры в Бодх Гайе, Ват Виваке асром ачаана Асабхи в Таиланде. Все они распространяют учение Махаси за пределами Бирмы.

Прибавим к сказанному, что несколько важных работ Махаси-саядо, написанных на бирманском языке, теперь опубликованы и по-английски. В их числе: «Прогресс прозрения» и «Практическая медитация прозрения». Там содержатся дальнейшие наставления сверх тех материалов, которые предлагаются в данной главе.

Махаси-саядо «Медитация прозрения: основная и прогрессивная ступени»

Сказать, что никто не любит страдания, а все ищут счастья, будет трюизмом. В этом нашем мире люди совершают всевозможные усилия для предотвращения и облегчения страданий и для наслаждения счастьем. Тем не менее их усилия направлены главным образом к достижению физического благополучия и его материальных средств. Но счастье, в конце концов, обусловлено отношением ума; однако лишь немногие люди по-настоящему думают об умственном развитии; еще меньшее их число серьезно практикует воспитание ума.

Для иллюстрации этого положения обратим внимание на обыденные привычки очищать собственное тело и приводить его в порядок, на бесконечную погоню за едой, одеждой, жильем; на невероятный технический прогресс, достигнутый в поднятии материального уровня жизни, на улучшение средств сообщения и транспорта, на предупреждение и излечение болезней и расстройств здоровья. Все эти усилия в основном заняты заботами о теле и его питании. Необходимо признать, что они дали существенные результаты. Однако человеческие старания и достижения не в силах принести облегчение страданий, связанных со старостью, болезнями, с домашними неприятностями, с экономическими трудностями – короче говоря, с неудовлетворенностью, вызванной потребностями и желаниями. Страдания подобного рода преодолеть при помощи материальных средств невозможно; они преодолеваются только благодаря воспитанию ума и достижению душевного равновесия.

Поэтому становится ясно, что нужно искать правильный путь для воспитания ума, его стабилизирования и очищения. Этот путь указан в «Маха-сатипаттханасутте», хорошо известной проповеди Будды, произнесенной более двадцати пяти столетий назад. Будда провозгласил:

«Это единственный путь для очищения всех существ, для преодоления печали и горя, для разрушения боли и скорби, для достижения правильного направления, для осуществления нирваны, – а именно: четыре основы внимательности».

Основная практика: подготовительная ступень

Если вы искренне желаете выработать созерцание и достичь прозрения в нынешней жизни, вы должны отказаться от мирских мыслей и действий во время обучения. Такой образ действий предназначен для очищения поведения, что является важным предварительным условием надлежащего развития созерцания. Вы также должны соблюдать правила дисциплины, предписанные для мирян или для монахов – в зависимости от данного случая; потому что такие правила существенно важны для достижения прозрения. Правила для мирян включают восемь предписаний, которые набожные буддисты соблюдают по праздникам и в периоды медитации. Эти добровольные предписания таковы: воздержание от убийства, от воровства, от полового общения, от лжи, от опьяняющих напитков; от еды плотной пищи после полудня, от участия в танцах и зрелищах, от украшения себя цветами, духами и драгоценностями, от пользования высокими и мягкими постелями. Есть еще одно дополнительное правило; не говорить с презрением, насмешками или злобой с кем бы то ни было из архатов, достигших состояния просветления; не говорить подобным образом о них с кем-то другим.

Старые мастера буддийской традиции советуют во время периода подготовки посвятить себя Будде, просветленному; потому что если во время созерцания состояние вашего собственного ума случайно создаст неприятные или тревожные виденья, вы можете испугаться. Также обеспечьте для себя руководство наставника в области медитации, так как он способен откровенно разговаривать с вами о вашей работе в области созерцания и руководить вами так, как сочтет необходимым.

Цель этой практики и ее величайшая польза заключаются в том, чтобы освободиться от алчности, ненависти и заблуждения, которые являют собой корни всего зла и страдания. Интенсивный курс подготовки в области прозрения может привести вас к такому освобождению. Поэтому работайте с полным энтузиазмом, имея в виду эту цель, так чтобы ваша подготовка успешно завершилась. Подготовка подобного рода в области созерцания, базирующаяся на основах внимательности (сатипаттхана), есть та практика, которой пользовались все будды и архаты для достижения просветления. Вас следует поздравить с возможностью получить такую же подготовку.

Для вас будет важно начинать свою подготовку с краткого созерцания «четырех защит», которые Будда предлагает вам для размышления на этой ступени. Для вашего психологического благополучия полезно размышлять над ними. Предметы этих четырех охранительных размышлений суть сам Будда, любящая доброта, отталкивающие аспекты тела и смерть.

Сначала посвятите себя Будде, искренне почувствуйте его девять главных качеств таким образом:

«Поистине, Будда – святой, полностью просветленный, совершенный в знании и поведении, благодетель, познавший мир, несравненный вождь людей, которых следует укрощать, учитель богов и людей, пробужденный и возвышенный».

Во-вторых, размышляйте обо всех живых существах, как о получателях вашей любящей доброты, укрепляемых вашими мыслями любящей доброты, отождествите себя со всеми живыми существами без различий таким образом:

«Да буду я свободен от вражды, от болезни и горя… да будут как и я свободны от них мои родители, наставники, учителя, близкие, незнакомые; да будут все прочие существа по-настоящему свободны от вражды, болезни и горя; да будут они освобождены от страдания».

В-третьих, размышляйте об отталкивающей природе тела, чтобы такое размышление помогло вам уменьшить нездоровую привязанность, которую испытывают к телу столь многие люди. Остановитесь на некоторых его нечистотах, как желудок, кишки, слизь, гной, кровь. Созерцайте эти нечистоты, так чтобы можно было устранить нелепую любовь к телу.

Четвертое охранительное размышление для вашей психологической пользы – это размышление о все приближающейся смерти. Учения буддизма подчеркивают, что жизнь ненадежна, а смерть непременна, что жизнь случайна, а смерть обязательна. Жизнь имеет своей целью смерть. Существуют рождение, болезнь, страдания, старость и в конце концов смерть. Все это – аспекты процесса существования.

Для начала подготовки примите сидячую позу, сидите выпрямившись, со скрещенными ногами. Может быть, вы почувствуете себя более удобно, если ноги не будут переплетены, а только положены ровно на полу, не прижимаясь одна к другой. Пусть ваш учитель медитации детально объяснит вам сидячую позу. Если вы обнаружите, что сиденье на полу препятствует созерцанию, тогда устройте для себя более удобный способ сиденья. Затем выполняйте каждое упражнение в созерцании, как оно описано ниже:

Первое основное упражнение

Старайтесь удерживать свой ум (но не глаза) на животе. Благодаря этому вы будете знать движения подъема и падения, расширения и сжатия этого органа. Если эти движения для вас недостаточно отчетливы вначале, тогда положите на живот обе руки, чтобы ощущать движения подъема и падения. Спустя короткое время для вас станут ясно различимы движение наружу, связанное со вдохом, и движение внутрь, связанное с выдохом. Затем сделайте в уме отметку «подъем» для движения наружу, а для движения внутрь – «падение». Ваша умственная отметка каждого движения должна совершаться в тот момент, когда происходит это движение. Из этого упражнения вы узнаете действительный характер движений живота. Форма живота вас не касается; то, что вы воспринимаете на самом деле, – это телесное ощущение давления, вызванное движением живота вперед. Поэтому не останавливайтесь на форме живота, а продолжайте упражнение.

Для начинающего это весьма эффективный метод развития способностей внимания, сосредоточенности ума и прозрения в созерцании. По мере нарастания практики характер движения станет более ясным. Способность знать каждое последовательно появляющееся движение в протекании психических и физических процессов в любом из шести органов чувств приобретается только тогда, когда созерцание прозрения полностью развито. Поскольку вы все еще только начинаете практику, и ваши внимание и способность сосредоточения пока слабы, вы можете найти трудным удержание ума на каждом последовательном движении подъема и падения, когда они возникают. Ввиду этой трудности вы можете склониться к мысли: «Я просто не знаю, как удерживать ум на каждом из этих движений». Тогда только вспомните, что это процесс обучения. Движения подъема и падения живота всегда налицо, поэтому нет необходимости их искать. В действительности с ходом практики начинающему становится все легче удерживать ум на этих двух простых движениях. Продолжайте это упражнение с полным осознанием, отмечая движения подъема и падения живота. Никогда не повторяйте слова «подъем» и «падение», хотя можно молча делать отметки в уме о подъеме и падении по мере их возникновения. Избегайте глубокого или быстрого дыхания в целях большей отчетливости движений живота, потому что такая процедура вызывает усталость, а это мешает практике. Просто полностью осознавайте движения подъема и падения по мере их возникновения в процессе нормального дыхания.

Второе основное упражнение

В то время как практикующий занят упражнением по наблюдению за каждым из движений живота, в промежутках между отметками подъема и падения могут возникнуть другие виды психической деятельности. Вероятно, между каждой из этих отметок и следующей за ней возникнут мысли или иные психические функции, как намерения, идеи, образы воображения и т. д. Нельзя не обращать на них внимания; когда возникает любое такое явление, необходимо также делать отметку в уме.

Если вы вообразите нечто, вы должны знать, что вы сделали, и отметить в уме: «воображение». Если вы просто о чем-то подумали, отмечайте в уме: «мысль». Если вы станете размышлять – «размышление». Если у вас появятся намерения что-то сделать, отмечайте: «намерения». Когда ум отклоняется от предмета медитации, т. е. от подъема и падения живота, отмечайте в уме: «отклонение». Если вы вообразите, что идете в какое-то место, отмечайте в уме: «иду»; а когда прибыли – «прибыл»; когда в мыслях встречаете какого-то человека, отмечайте: «встреча»; если вам представится разговор с ним (или с ней), отмечайте: «разговор»; если спорите в уме с этим человеком, отмечайте: «спор». Если у вас возникнет умственный или воображаемый образ света или цвета, обязательно отмечайте: «виденье». Умственное виденье необходимо отмечать в каждом случае его появления до полного исчезновения. После исчезновения продолжайте первое основное упражнение, полностью осознавая каждое движение подъема и падения живота. Продолжайте его старательно, не ослабляя усилий. Если вам захочется проглотить слюну во время такого упражнения, отмечайте в уме: «намерение», а во время самого акта глотанья – «глотанье». Если намерены плюнуть, – «намерение», если сплюнули – «плевок». Затем возвращайтесь к упражнению в подъеме и падении. Предположим, вы намерены согнуть шею – «намерение». Во время выпрямления шеи – «выпрямление». Движения сгибания и выпрямления шеи необходимо производить медленно. После умственной отметки о каждом из этих действий продолжайте полное осознание, отмечая движения подъема и падения живота.

Третье основное упражнение

Поскольку вам необходимо продолжать созерцание в течение длительного времени, находясь в одном положении – сидя или лежа, вы, вероятно, испытаете интенсивное чувство усталости, тугоподвижности всего тела или только рук и ног. Если это произойдет, просто удерживайте познающий ум на той части тела, где возникло такое чувство, и продолжайте созерцание, отмечая в уме: «утомление» или «онемение». Производите это естественно, т. е. не слишком быстро и не слишком медленно. Эти чувства постепенно ослабевают и в конце концов совершенно прекращаются. Если же одно из них станет более интенсивным – до такой степени, что телесная усталость или боль в суставах окажется непереносимой, измените положение тела. Однако не забудьте сделать в уме отметку «намерение» до того, как перемените это положение. Каждое движение нужно созерцать в деталях в соответствующем порядке.

Если вы собираетесь поднять руку или ногу, сделайте в уме отметку: «намерение». Во время самого акта поднятия руки или ноги – «поднимаю». Вытягивая руку или ногу – «вытягиваю». Когда сгибаетесь – «сгибаюсь», когда кладете что-нибудь – «кладу». Если коснулись руки или ноги – «касаюсь». Выполняйте все эти движения медленно и обдуманно; как только вы утвердитесь в новом положении, продолжайте созерцание движений живота. Если в новом положении вам станет так жарко, что вы ощутите неудобство, возобновите созерцание в другом положении, придерживаясь процедуры, как она описана выше.

Если в какой-либо части тела почувствуете зуд, удерживайте ум на этой части, отмечая в уме: «чешется». Производите это упорядоченно, не слишком быстро и не слишком медленно. Когда ощущения зуда исчезнут в течение полного осознания, продолжайте упражнение, отмечая подъем и падение живота. Если зуд будет продолжаться и станет настолько сильным, что вам захочется почесать зудящую часть тела, не забудьте сделать в уме отметку: «намерение». Медленно поднимайте руку, одновременно отмечая действия – «поднятие» и «касание»; последняя отметка делается, когда рука коснется зудящего места. Медленно потрите зудящую часть, полностью осознавая: «трение». Когда ощущение зуда исчезнет, и вы захотите прекратить трение, обратите внимание на необходимость сделать обычную отметку действия в уме: «убираю руку». Когда рука остается на своем месте, касаясь ноги, отмечайте: «касание». Затем посвятите свое время наблюдению за движением живота.

При наличии боли или неудобства удерживайте познающий ум на той части тела, где возникло ощущение. Сделайте в уме отметку этого специфического ощущения, когда оно возникнет, например: «больно», «ноет», «давит», «режет», «утомление», «кружится голова». Необходимо подчеркнуть, что эту умственную отметку не следует производить ускоренно или откладывать; она производится спокойно и естественно. Боль может в конечном счете прекратиться или усилиться. Не тревожьтесь, если она усилится; твердо продолжайте созерцание. Если вы поступите таким образом, вы обнаружите, что боль почти всегда прекращается. Но если через некоторое время боль усилилась и стала почти невыносимой, вы должны не обращать на нее внимания и продолжать созерцание подъема и падения живота.

По мере прогрессирования внимательности вы можете испытать ощущения интенсивной боли – ощущения стеснения или удушья, подобные боли от удара ножа, похожие на пронизывающий удар заостренного орудия, неприятные ощущения, напоминающие уколы иголок или укусы мелких насекомых, ползающих по телу. Возможно, вы испытаете ощущения зуда, укусов, сильнейшего холода. Как только вы прекратите созерцание, вы также можете почувствовать исчезновение этих болезненных ощущений; а возобновив его, вы снова испытаете их по мере того, как углубится ваша внимательность. Не следует считать эти болезненные ощущения чем-то серьезным: они не являются выражениями какой-то болезни; это просто обычный фактор, всегда присутствующий в теле; обыкновенно они оказываются в тени, когда ум занят более заметными предметами. Когда же наступает обострение психических способностей, вы в большей мере осознаете такие ощущения. При непрерывном развитии созерцания наступит время, когда вы сможете преодолеть их, и они совершенно прекратятся. Если вы будете продолжать созерцание и твердо придерживаться своей цели, вы не испытаете никаких вредных воздействий. Если же вы утратите смелость, проявите нерешительность в созерцании и на время прекратите его, вы можете вновь и вновь встретить эти неприятные ощущения по мере дальнейшего развития созерцания. Если же вы станете решительно продолжать практику, вы, вероятнее всего, преодолеете все болезненные ощущения и никогда впредь не испытаете их во время созерцания.

Если вы захотите покачать туловищем, тогда со знанием сделайте в уме отметку: «намерение». Во время самого акта качанья: «качанье». Во время созерцания вы можете иногда случайно обнаружить, что ваше тело раскачивается вперед и назад. Не пугайтесь; но и не испытывайте удовольствия, не продолжайте раскачиваться. Раскачивание прекратится, если вы будете удерживать познающий ум на этом действии качанья и продолжать отмечать в уме: «качанье» – до прекращения качанья; тогда это явление полностью прекратится. Если же несмотря на ваши умственные отметки оно будет усиливаться, тогда прислонитесь к стене или к столбу, лягте на некоторое время. После этого продолжайте созерцание. Если вы обнаружите, что тело трясется или дрожит, придерживайтесь той же самой процедуры. С развитием созерцания вы, может быть, иногда почувствуете, что по спине или по всему телу проходит дрожь или озноб. Это явление – симптом чувства напряженного интереса, энтузиазма или восторга; он возникает естественно во время хорошего созерцания. Когда ваш ум утвердится в созерцании, вас может вывести из равновесия даже самый слабый звук. Эти явления имеют место потому, что в состоянии сильной сосредоточенности вы более интенсивно переживаете действие чувственного впечатления.

Если во время созерцания вы ощутили жажду, отметьте чувство – «жажда». Собираясь встать, отметьте – «намерение». Затем отмечайте в уме каждое движение, когда вы готовитесь встать. Неуклонно удерживайте ум на акте вставания, отмечайте в уме: «встаю». Когда вы, выпрямившись, глядите перед собою, отмечайте: «смотрю, вижу». Если вы захотите шагнуть вперед, отмечайте: «намерение». Начиная шагать вперед, отмечайте в уме каждый шаг: «иду, иду» или: «левая, правая». Когда вы шагаете, для вас важно осознавать каждое движение в любой момент всякого отдельного шага от начала и до конца. Придерживайтесь той же процедуры при прогулке или во время упражнения в ходьбе. Старайтесь отмечать в уме каждый шаг в двух его частях: «поднимаю, ставлю», «поднимаю, ставлю». Когда вы будете иметь достаточную практику в этом способе ходьбы, постарайтесь отмечать в уме три части любого шага: «поднимаю, двигаю, ставлю» или: «вверх, вперед, вниз».

Когда вы смотрите на водопроводный кран или на сосуд с водой, подойдя к тому месту, где вы собираетесь напиться, непременно сделайте в уме отметку: «смотрю, вижу».

Остановившись – «останавливаюсь»;

протягивая руку – «протягиваю»;

касаясь рукой чашки – «касаюсь»;

взяв рукой чашку – «беру»;

погружая в воду чашку – «погружаю»;

поднося чашку к губам – «подношу»;

касаясь чашкой губ – «касаюсь»;

чувствуя холод во время прикосновения – «холод»;

глотая – «глотаю»; ставя чашку на место – «ставлю»;

отводя руку – «отвожу»;

поднося руку к телу – «подношу»;

во время прикосновения к телу – «касаюсь»;

собираясь вернуться на место – «намерение»;

поворачиваясь – «поворачиваюсь»;

прибыв на место, где собираетесь остаться – «намерение»;

останавливаясь – «останавливаюсь»;

усаживаясь на место – «сажусь» и т. д.

Если вы остаетесь на некоторое время в положении стоя, продолжайте созерцание подъема и падения брюшной стенки. Если же вы намерены сесть, отмечайте: «намерение»; если идете вперед, чтобы сесть, – «шагаю». Прибыв на место для сиденья – «прибыл»; поворачиваясь к месту сиденья – «поворачиваюсь»,», во время акта посадки – «сажусь». Медленно сядьте, удерживайте ум на движении тела вниз. Вы должны отмечать каждое движение, переводя руки и ноги в нужное положение. Затем возобновите упражнение в созерцании движений живота.

Если у вас появится намерение лечь, отметьте: «намерение». Затем продолжайте созерцание каждого движения в то время, как ложитесь: «поднимаюсь», «вытягиваюсь», «ухожу», «касаюсь», «ложусь». Затем сделайте предметом созерцания каждое движение по перемещению рук, ног и тела в нужное положение. Выполняйте эти действия медленно. После этого продолжайте наблюдение за подъемом и падением живота. Если при этом возникнет боль, утомление, зуд или какое-то иное ощущение, обязательно отмечайте каждое из них. Отмечайте также все чувства, мысли, идеи, соображения, размышления, все движения кистей, рук, ног, тела. Если не имеется ничего особенного, что следовало бы отметить, удерживайте ум на подъеме и падении живота. При дремоте отмечайте: «дремота», при сонливости – «сонливость». После того, как вы приобрели достаточную сосредоточенность в созерцании, вы будете способны преодолеть дремоту и сонливость и в результате чувствовать себя отдохнувшими. Снова примитесь за обычное созерцание основного объекта. Но если вы, предположим, окажетесь не в силах преодолеть чувство дремоты, тогда вам необходимо продолжать созерцание, пока вы не заснете.

Состояние сна есть продолжение сферы подсознания. Оно сходно с первым состоянием сознания при повторном рождении и последним состоянием сознания в момент смерти. Это состояние сознания отличается слабостью, а потому неспособно осознавать какой-либо объект. Когда вы пробудились, непрерывное действие регулярно проявляется в промежутках между мгновеньями зрения, слуха, вкуса, запаха, прикосновения и мышления; это действует подсознание. Поскольку эти его проявления обладают лишь краткой длительностью, они обычно оказываются неясными и потому не замечаются. Подсознательная деятельность продолжается во время сна; этот факт приобретает очевидность, когда вы просыпаетесь; потому что именно в состоянии бодрствования становятся отчетливо различимыми мысли и плотные объекты.

Созерцание должно начинаться с того момента, когда вы пробуждаетесь. Поскольку вы еще начинаете практику, для вас, вероятно, окажется невозможным начинать созерцание с самого первого момента пробуждения. Но вы должны начинать его с того момента, когда вспомните, что вам надо созерцать. Например, если пробудившись, вы размышляете о чем-то, вам необходимо осознать этот факт и начать созерцание с отметки в уме: «размышляю». Затем продолжайте созерцание подъема и падения живота. Во время вставания с постели надо направлять внимательность на каждую деталь деятельности тела. Всякое движение рук, ног и тела должно производиться при полном осознании. Думаете ли вы днем после пробуждения? Если да, отмечайте: «думаю». Собираетесь встать с постели? Если да, отмечайте: «намерение». Если вы готовитесь перевести тело в состояние для подъема, отмечайте: «готовлюсь». Медленно поднимаясь, отмечайте: «поднимаюсь». Когда вы оказались в сидячем положении – «сижу». Если вам приходится оставаться в сидячем положении в течение некоторого времени, возвращайтесь к созерцанию движений подъема и падения живота.

Производите действия умывания лица или купанья в порядке и с полным осознанием каждого движения в деталях; например, «смотрю», «вижу», «протягиваю», «держу», «чувствую холод», «тру». В актах одеванья, уборки кровати, открывания и закрывания дверей и окон, при пользовании каким-либо предметом будьте заняты каждой деталью этих действий в их порядке.

Вы должны обращать внимание на созерцание каждой детали в процессе еды:

глядя на пищу – «смотрю, вижу»;

накладывая пищу – «накладываю»;

поднося ко рту – «подношу»;

наклоняя шею вперед – «наклоняюсь»;

когда пища касается рта – «прикосновение»;

накладывая пищу в рот – «кладу»;

закрывая рот – «закрываю рот»;

убирая руку – «убираю руку»;

если рука коснулась тарелки – «касаюсь»;

выпрямляя шею –«выпрямляюсь»;

во время жеванья – «жую»;

ощущая вкус – «чувствую вкус»;

проглатывая пищу – «глотаю»;

если при этом пища касается стенок глотки – «прикосновенье».

Выполняйте созерцание таким образом всякий раз, когда берете кусок или часть пищи, пока не кончите еду. В начале практики у вас будет много пропусков; не обращайте на них внимания, не допускайте колебаний в своих усилиях. Проявляя настойчивость в практике, вы будете реже допускать пропуски. Достигнув более продвинутой ступени практики, вы также будете способны отмечать большее количество деталей, нежели указанное здесь.

Основное упражнение при ходьбе

В промежутках между периодами практики сиденья, которые могут длиться от сорока до девяноста минут, вы можете заменять сиденье медитацией при ходьбе. Это поможет установить равновесие факторов сосредоточенности и энергии, избегнуть сонливости. Вам можно выполнять эту практику на ровном месте земли или в комнате. Лучше всего во время такого упражнения шагать обдуманно, гораздо медленнее, чем обычно. Идеальной скоростью будет что-то вроде очень медленных шагов; тем не менее вы должны шагать просто и естественно, насколько это позволяет скорость. Во время упражнения в ходьбе следует направлять внимание на движение ступней и ног. Вам необходимо отмечать, когда правая ступня начинает подниматься с земли: «поднимаю»; когда она движется вперед – «двигаю»; когда опять становится на землю – «становлюсь». Подобным же образом делаем отметки и для другой ноги и т. д.

Точно так же, как и во время практики дыхания в сидячем положении, следует отмечать все отвлекающие в противоположном направлении мысли и ощущения. Если вы случайно взглянете на чтонибудь во время ходьбы, следует немедленно зарегистрировать это словами: «гляжу» и вернуться к движению ног. Когда вы оглядываетесь вокруг и отмечаете детали даже тех предметов, которые находятся у вас на пути, это не является частью практики. Если вы нечаянно взглянули на посторонний объект, сделайте отметку: «смотрю».

Когда вы дойдете до конца пути, возникнет необходимость повернуться и шагать в противоположном направлении. Вы осознаете этот факт за один-два шага до конца. Такое намерение сделать поворот нужно отметить: «намерение». Сперва может оказаться трудным отмечать намерения; но при сильной сосредоточенности они станут видны. Отметив намерение сделать поворот, отмечайте также все другие детали мыслей и движений, входящих в этот поворот. Когда вы сделали последний шаг вперед и начинаете по-настоящему поворачивать тело, следует сделать отметку: «поворачиваюсь»; а когда поднимается другая нога – «поднимаю, поворачиваюсь, ставлю» и т. п. Затем, когда вы снова зашагаете в обратном направлении по своему пути, отмечайте: «поднимаю, двигаю, ставлю». Часто практикующий, дойдя до «предела» своих возможностей, испытывает искушение поднять глаза и оглядеться в поисках чего-нибудь интересного. Если возникнет этот нарушающий дисциплину импульс, его следует отметить, как «намерение»; а затем внимание может снова естественно вернуться к движению ног. В нормальных условиях для начинающего лучше всего осваивать это упражнение при ходьбе, применяя технику отметки трех ступеней, как это указано выше: «поднимаю, двигаю, ставлю». Но в зависимости от ваших способностей наставник может порекомендовать вам регистрировать меньшее или большее число ступеней. Иногда слишком медленная ходьба оказывается неудобной, особенно вне пределов вашей медитационной обстановки; поэтому в таких случаях достаточным будет простой счет: «левой, правой». Важно здесь не то, как много или как мало пунктов вы отмечаете, – важно действительное их осознание по мере возникновения, важно не допускать отвлечения ума и его рассеянности.

Прогресс в созерцании

После практики в течение некоторого времени вы можете обнаружить, что ваше созерцание значительно улучшилось, что вы способны увеличивать длительность основного упражнения, где отмечаются подъемы и падения брюшной стенки. В это время вы заметите, что обыкновенно между движениями подъема и падения существует некоторый разрыв. Если вы находитесь в сидячей позе, заполните паузу отметкой в уме акта сиденья следующим образом: «подъем, падение, сижу» Когда вы отмечаете в уме сиденье, удерживайте ум на выпрямленном положении верхней части тела. Когда вы лежите, нужно выполнять упражнение, делая следующие отметки: «подъем, падение, лежу». Если вы найдете это нетрудным, продолжайте упражнение, отмечая эти три части. Если же вы заметите, что пауза возникает и в конце движения падения, как она возникала и после подъема, тогда выполняйте упражнение несколько иначе: «подъем, сижу, падение, сижу», – или если вы лежите: «подъем, лежу, падение, лежу». Предположим, вам затем окажется нелегко отмечать в уме три или четыре объекта указанным выше образом; тогда вернитесь к первоначальной процедуре, отмечая только две части – «подъем» и «падение».

Будучи занятыми регулярной практикой созерцания движений тела, вы не нуждаетесь в том, чтобы заниматься объектами зрения и слуха. Пока вы способны удерживать ум на движениях подъема и падения брюшной стенки, предполагается, что это также служит целям отметки актов зрения и слуха. Однако вы можете намеренно взглянуть на какой-нибудь предмет, затем одновременно два или три раза сделать в уме отметку: «смотрю», после этого возвращайтесь к осознанию движений брюшной стенки. Если, предположим, в поле вашего зрения попадает какой-то человек, два или три раза сделайте в уме отметку: «вижу», а затем вновь направляйте внимание на движение подъемов и падений живота. Случилось ли вам услышать звук голоса? Слушали ли вы его? Если да, сделайте два или три раза в уме отметку: «слышу, слушаю», пока слушанье имеет место; сделав такую отметку, возвращайтесь к подъему и падению живота. Предположим, вы услышали какие-то громкие звуки – лай собак, громкий разговор, пенье. В этом случае немедленно сделайте в уме отметку «слышу» два или три раза, затем вернитесь к своему основному упражнению по наблюдению подъема и падения брюшной стенки Если вы не сумеете сделать отметку и пропустите без нее эти отчетливые зрелища и звуки, когда они возникнут, вы по невнимательности можете погрузиться в размышления о них вместо того, чтобы продолжать следить с напряженным вниманием за подъемом и падением брюшной стенки, которые в этом случае могут стать менее ясными и отчетливыми. Именно в силу такого ослабленного внимания вырастают и умножаются оскверняющие ум страсти. Если такие размышления действительно появились, сделайте два или три раза отметку в уме: «размышляю» – и вновь примитесь за созерцание подъема и падения живота. Если вы забудете сделать в уме отметку о движениях тела, ноги или руки, тогда отметьте в уме: «забыл» – и возобновите свое обычное созерцание движений живота. По временам вы можете почувствовать, что ваше дыхание замедлилось или что движения подъема и падения живота воспринимаются неясно. Когда это происходит, и вы находитесь в сидячей позе, просто перенесите внимание на отметки: «сижу, касаюсь»; а если вы лежите, отмечайте: «лежу, касаюсь». Во время созерцания прикосновения не следует удерживать ум на одной и той же части тела; надо обращать его последовательно на разные его части. Существует несколько мест прикосновения; по крайней мере, шесть или семь из них необходимо созерцать. Некоторые из этих пунктов находятся там, где соприкасаются друг с другом бедро и колено, там, где соприкасаются кисти или пальцы одной руки с пальцами другой, в особенности большие пальцы; это также закрытые глаза, язык во рту или соприкосновение губ одна с другой.

Четвертое основное упражнение

До этого пункта вы посвятили некоторое время курсу подготовки. Возможно, вы начали чувствовать леность после того, как решили, что достигнутый вами прогресс неадекватен. Но никоим образом не прекращайте практику. Просто отметьте факт: «леность». Прежде чем вы приобретете достаточную силу сосредоточенности, прозрения и внимательности, вы можете испытать сомнения в правильности или полезности этого вида обучения. При этих обстоятельствах обратитесь к созерцанию мысли: «сомнение». Не предвосхищаете ли вы хорошие результаты, не стремитесь ли к ним? Если да, сделайте такие мысли объектом своего созерцания, отмечая: «предвосхищение» или «желание». Не стараетесь ли вы припомнить, каким образом это обучение было доведено до данного пункта? Да? Тогда начните созерцание: «припоминание». Бывают ли случаи, когда вы рассматриваете предмет созерцания, чтобы решить, ум это или материя? Если да, осознавайте: «проверка». Сожалеете ли вы о том, что в вашем созерцании нет никакого улучшения? Если да, тогда обратите внимание на это чувство: «сожаление». Или, наоборот, не счастливы ли вы, потому что ваше созерцание улучшается? Если счастливы, тогда созерцайте чувство: «счастье». Таков способ, при помощи которого вы делаете отметки в уме о каждом содержании умственного процесса; и если затем в уме не будет никаких вторгающихся мыслей или восприятий, подлежащих отметке, вы должны возвращаться к созерцанию подъемов и падений живота.

При строгом курсе медитации время практики начинается с первого мгновенья вашего пробуждения и продолжается до тех пор, пока вы не заснете. Повторяю: вы должны быть постоянно заняты или основным упражнением или полным вниманием в течение всего дня и в те ночные часы, когда вы не спите. Не должно быть никакого отдыха. По достижении некоторой стадии прогресса в созерцании вы не будете ощущать сонливости несмотря на эти продолжительные часы практики; наоборот, вы будете способны продолжать созерцание днем и ночью.

Суммируем сказанное: на протяжении всего этого краткого очерка о системе обучения подчеркивается, что вы должны созерцать каждое явление психической жизни, хорошее или дурное, каждое движение тела, значительное или небольшое, каждое ощущение, телесное или душевное чувство, приятное или неприятное, и т. д. Если во время этого курса обучения возникнут случаи, когда у вас не останется никаких специальных объектов для созерцания, полностью займите свое внимание подъемом и падением живота. Когда вам придется заняться такой деятельностью, при которой требуется ходьба, тогда следует при полном осознании кратко отмечать каждый шаг: «шагаю, шагаю» или: «левой, правой». Но когда вы заняты упражнением в ходьбе, созерцайте каждый шаг в трех частях: «поднимаю, двигаю, ставлю». Изучающий, который таким образом посвящает себя обучению в течение дня и ночи, через непродолжительное время окажется в состоянии развить сосредоточенность до четвертой степени прозрения, т. е. достигнуть знания возникновения и исчезновения, и продвинуться вперед, к высшим ступеням медитации прозрения.

Дальнейшая практика

Когда, как отмечено выше, благодаря старательной практике, улучшились внимательность и сосредоточенность, медитирующий заметит, что объект и знание о нем появляются парами, например, подъем брюшной стенки и осознание этого подъема, ее падение и осознание этого падения, сиденье и его осознание, сгибание и его осознание, вытягивание и его осознание, вставание, усаживание и их осознание и т. д. Благодаря сосредоточенному вниманию, или полноте ума, практикующий узнает, как различать каждый телесный и умственный процесс: «движение подъема – это один процесс, а знание его – другой; движение падения – один процесс, знание о нем – другой. Он понимает, что каждый акт познания обладает особой природой «движения к объекту». Такое постижение относится к характерной функции ума, как устремления к объекту, или его познавания. Следует знать, что чем яснее отмечается какой-то материальный объект, тем яснее становится психический процесс его познания. Этот факт установлен в древнем тексте «Висудхи-магга», или «Путь очищения», следующим образом:

«Ибо пропорционально тому, насколько материальное становится для него вполне определенным, распутанным, достаточно открытым, нематериальные состояния, имеющие своим объектом эту материальность, также становятся ясными для самих себя».

Когда медитирующий узнает различие между телесным и психическим процессами, если он является простым человеком, он обычно размышляет на основе прямого переживания следующим образом: «Есть подъем и знание о нем, есть падение и знание о нем и т. д. и т. п. Кроме них, больше ничего нет. Слова «мужчина» или «женщина» относятся к тому же самому процессу; здесь нет «личности», нет «души». Если же медитирующий хорошо информирован, он будет следующим образом размышлять на основе прямого переживания, наблюдая различия между материальным процессом, как объектом, и психическим процессом познавания этого объекта: «Верно, что существуют только тело и ум; кроме них, нет таких существ, как мужчина и женщина. Во время созерцания мы отмечаем материальный процесс, как объект, и психический процесс его познания; и лишь к этой паре относятся такие общеупотребительные понятия, как «существо», личность» или «душа». Но вне этого двойственного процесса нет никакой отдельной личности, никакого существа; нет меня, нет другого человека, нет мужчины, нет женщины». Когда появляются такие размышления, медитирующий должен отметить в уме: «размышление, размышление» – и продолжать наблюдение за поднятием живота, его падением и т. п.

При дальнейшем продвижении медитирующему сознательная часть намерения становится очевидной еще до того, как произошло движение тела. Медитирующий сперва отмечает это намерение. Хотя в начале своей практики он также отмечает: «намерение, намерение», однако он не способен отчетливо отметить это состояние сознания. А теперь, на этой более продвинутой стадии, он ясно отмечает сознание, состоящее из намерения согнуть руку. Таким образом он сперва отмечает сознательное состояние намерения произвести какое-то движение тела, а затем отмечает само это особое движение. В начале из-за того, что ему не удается отметить намерение, он полагает, что движение тела совершается быстрее, чем разум познает его. Теперь же, на этой более продвинутой стадии, ум представляется опережающим действие. Медитирующий с готовностью отмечает намерение согнуть, вытянуть, сидеть, стоять, идти и т. п., а также ясно отмечает действительное сгибание, вытягивание и т. д. Поэтому он постигает тот факт, что ум, познающий какой-то телесный процесс, оказывается быстрее этого материального процесса. Он непосредственно чувствует, что телесный процесс имеет место после предшествующего ему намерения. Опять-таки из непосредственного переживания он знает, что интенсивность ощущения горячего или холодного возрастает в то время, как он отмечает: «горячо, горячо» или: «холодно, холодно». Созерцая регулярные и самопроизвольные движения тела, такие как подъем и падение живота, он отмечает их одно за другим беспрерывно, а также отмечает и возникновение внутри себя различных умственных образов, например, образа Будды, пагоды, человеческих тел или предметов природы; вместе с тем он отмечает возникающие в его теле разнообразные ощущения, такие как зуд, боль, жар, – и направляет внимание на то особое место, где появляется такое ощущение. Едва исчезнет одно ощущение, как появляется другое; и он соответственно отмечает их все. Отмечая каждый объект, когда тот возникает, он осознает, что умственный процесс познания зависит от объекта. Иногда подъем и падение живота оказываются настолько слабыми, что он не находит ничего для отметки. Тогда ему становится ясно, что без объекта не может быть и познания. Когда невозможно отметить подъем и падение живота, следует осознавать сиденье и прикосновение. Отмечая: «прикосновение», надо осознавать его попеременно, например, после отметки «сиденье» отмечается ощущение прикосновения в правой ступне, вызванное ее соприкосновением с полом или сиденьем; затем после отметки «сиденье» отмечается ощущение прикосновения в левой ступне. Таким же образом отмечайте ощущение прикосновения в нескольких местах. Опять-таки при отметках виденья, слышанья и т. п. медитирующий достигает ясного познания того обстоятельства, что виденье возникает от соприкосновения глаза и зрительного объекта, слышанье – от соприкосновения уха и звука и т. п.

Далее он видит: «Материальные процессы сгибанья, вытягивания и т. п. следуют за умственными процессами намерения согнуть, вытянуть и т. д.». После этого он размышляет: «Тело становится горячим или холодным благодаря элементам жара или холода; тело существует благодаря пище и питанию; сознание возникает потому, что существуют отмечаемые объекты, зрение возникает благодаря видимым объектам, слух – благодаря звукам и т. д.; а также потому, что существуют органы чувств – глаз, ухо и т. д., как обусловливающие факторы. Намерения и отметки суть результаты предыдущих переживаний; всевозможные чувства и ощущения суть последствия предыдущей кармы. Нет никого, кто создал эти тело и ум; все, что происходит, обусловлено причинными факторами». Такие размышления приходят на ум медитирующему, когда он отмечает любой объект при его возникновении; он не прекращает отмечать эти объекты, чтобы иметь время для размышлений; отмечая объекты при их возникновении, он переживает эти размышления так быстро, что они кажутся автоматическими. Тогда медитирующий должен отмечать: «Размышление, размышление; узнавание, узнавание», – продолжать обычным образом отмечать объекты. Размыслив о том, что отмечаемые материальные и психические процессы обусловлены предыдущими процессами той же природы, медитирующий далее размышляет о том, что тело и ум в предшествующих существованиях были обусловлены предшествующими причинами, что в следующих существованиях тело и ум окажутся результатами тех же самых причин, и вне этого двойственного процесса нет никакого отдельного «существа», никакой «личности»; имеют место только причины и следствия. Такие размышления тоже необходимо отмечать; а затем созерцание должно продолжаться как обычно.

Подобные размышления встретятся в большом количестве у лиц с сильными интеллектуальными наклонностями; у лиц, не имеющих таких наклонностей, их будет меньше. Как бы там ни было, необходимо производить энергетические отметки всех таких размышлений, потому что эти отметки принесут в качестве результата снижение размышлений до минимума, открывая возможность беспрепятственного развития прозрения, которому не мешает излишнее число подобных размышлений. Само собой разумеется, здесь будет достаточно просто свести до минимума число размышлений.

По мере того, как продолжается интенсивная практика, медитирующий может переживать почти непереносимые ощущения зуда, жара, вялости и онемения. Если прекратить внимательное производство отметок, эти ощущения исчезнут; при возобновлении отметок они появляются снова. Как говорилось выше, такие ощущения возникают вследствие природной чувствительности тела и не являются симптомами какой-то болезни. Если их отмечать с энергичной сосредоточенностью, они понемногу затихнут.

Опять-таки медитирующий иногда видит всевозможные образы как будто собственными глазами. Так, например, на сцене появляется Будда в блеске своей славы; на небе виднеется процессия монахов; появляются пагоды и изображения Будды; мы встречаемся с любимыми людьми; видим деревья или леса, холмы или горы, сады, здания; встречаемся лицом к лицу с раздувшимися мертвыми телами или скелетами; видим разрушенные здания, разлагающиеся человеческие тела; мы видим свое тело распухшим, покрытым кровью, распадающимся на куски, так что от него остается лишь скелет; видим в собственном теле внутренности и жизненные органы, иногда видим даже зародышей; видим обитателей ада и небес и т. д. Все эти образы суть не что иное, как создания собственного воображения, обострившиеся вследствие интенсивной сосредоточенности; они сходны с тем, что нам встречается в сновидениях. Не следует их приветствовать и наслаждаться ими; но не следует и бояться их. Эти объекты, видимые в процессе созерцания, нереальны; это просто образы воображения, тогда как ум, который видит эти объекты, являет собой реальность. Но ум, как чисто психические процессы, не связанные с чувственными впечатлениями пяти видов, нелегко увидеть с достаточной ясностью и детально. Из этого следует, что главное внимание следует обратить на такие чувственные объекты, которые легко поддаются отметкам, и на те психические процессы, которые возникают в связи с чувственными восприятиями. Поэтому какой бы объект ни появился, медитирующий должен отметить его, говоря в уме: «виденье, виденье», – пока этот объект не исчезнет. Он либо уйдет и угаснет, либо развалится на части. В начале практики для этого потребуется несколько отметок, скажем, от пяти до десяти; а когда разовьется прозрение, объект исчезнет после пары отметок. Однако если медитирующему захочется наслаждаться виденьем, более пристально вглядеться в него, если виденье испугает его, оно, вероятно, сохранится дольше. Если этот мысленный объект создан намеренно или намеренно вызван, тогда, благодаря наслаждению, им создаваемому, он будет сохраняться долгое время. А потому следует тщательно следить за тем, чтобы во время хорошей сосредоточенности не думать о внешних предметах, не питать к ним склонности. Если подобные мысли вторгаются в ум, их нужно немедленно отметить и рассеять. В том случае, если практикующие во время обычного созерцания не переживают никаких необычайных объектов или чувств, они могут стать ленивыми. Тогда им необходимо отмечать эту леность, повторяя в уме: «леность, леность», пока они не преодолеют ее. Встретят ли медитирующие на этой стадии необычайные объекты и чувства или нет, они ясно узнают начальную, промежуточную и конечную фазу каждой отметки. В начале практики, отмечая объект, они должны подключаться к какому-то возникающему другому объекту; а исчезновение предыдущего объекта ими не отмечается с достаточной ясностью. Теперь же они отметят новый возникающий объект только после осознания исчезновения предыдущего объекта. Таким образом они обладают ясным знанием начальной, промежуточной и конечной фаз отмечаемого объекта.

На этой стадии, по мере того, как медитирующий приобретает больший опыт в практике, в любом акте отметки он воспринимает объект внезапно появляющимся и мгновенно исчезающим. Его восприятие настолько ясно, что он размышляет следующим образом: «Все приходит к концу; все исчезает. Нет ничего постоянного; поистине, все непостоянно». Его размышление находится в полном соответствии с тем, что устанавливает комментарий к одному палийскому тексту: «Все непостоянно – в том смысле, что все разрушается после существования». И далее он размышляет: «Лишь в силу неведенья мы наслаждаемся жизнью. Но, поистине, здесь нечем наслаждаться. Здесь постоянное возникновение и постоянное исчезновение; объекты снова и снова тревожат нас. Поистине, это ужасно. В любое мгновенье мы можем умереть, и все, несомненно, придет к концу. Это всеобщее непостоянство, поистине, страшно и ужасающе». Его размышление согласуется с заявлением комментария: «То, что постоянно, – так это боль непрерывного ужаса, боль, вызываемая подъемом и падением». Опять-таки, ощущая жестокую боль, он размышляет таким образом: «Все болезненно, все дурно». Это размышление находится в согласии с тем, что говорит комментарий к писанию: «Он смотрит на боль, как на колючку, как на волдырь, как на стрелу». Далее он размышляет: «Это – масса страдания; страдание неизбежно. Возникновение и исчезновение – они ничтожны. Нельзя остановить такой процесс; это превыше наших сил; он идет своим естественным путем». Подобные размышления вполне согласуются с комментарием: «То, что болезненно, не имеет души в том смысле, что не имеет ядра, ибо не подвержено воздействию какой-то силы». Медитирующий должен отметить все эти размышления и продолжать обычное созерцание.

Таким образом, увидев благодаря непосредственному переживанию три характерные свойства бытия, медитирующий делает вывод из этого прямого переживания отмечаемых объектов – он постигает, что и все прочие объекты, еще не отмеченные им, будучи непостоянными, подвержены страданию и лишены «я».

По отношению к объектам, не имеющим характера личного переживания, он заключает: «И они построены таким же образом, и они наполнены страданием и лишены «я». Это будет выводом из его нынешних прямых переживаний. Такое постижение бывает недостаточно ясным у человека с меньшими интеллектуальными способностями или ограниченным знанием, который не обращает внимания на размышления, а просто продолжает отмечать объекты. Но такое постижение также часто появляется у человека, поддавшегося размышлениям; а это в некоторых случаях может произойти во время любого акта отметки. Однако подобное чрезмерное размышление является помехой для дальнейшего развития прозрения. Даже если на этой стадии подобные размышления совсем не возникнут, тем не менее на более высоких стадиях постижение станет все более ясным. Из этого следует, что не нужно обращать особое внимание на размышления, уделяя больше места отметкам. Однако медитирующий должен также отмечать и эти размышления, если они появляются; но ему нельзя на них останавливаться.

После постижения трех свойств бытия медитирующий более не размышляет, а продолжает отмечать те телесные и умственные объекты, которые непрерывно появляются перед ним. Затем, в тот момент, когда оказываются должным образом уравновешены пять душевных качеств – вера, энергия, внимательность, сосредоточенность и знание, – умственный процесс отметок ускоряется, как бы охваченный подъемом; подлежащие отметке телесные и душевные процессы также возникают гораздо быстрее. В момент вдоха подъем брюшной стенки представляется в более быстрой последовательности; соответственно ускоряется и падение. Быстрая последовательность видна также в процессе сгибания и вытягивания. По всему телу чувствуется распространение слабых движений. В некоторых случаях появляются мгновенно следующие друг за другом ощущения уколов и зуд. В большинстве своем эти ощущения трудно переносимы. Если медитирующий попытается отмечать эти быстро следующие одно за другим разнообразные ощущения, давая им названия, он едва ли сможет выдержать их темп. Отметки здесь следует делать в общем виде, но со внимательностью. На этой стадии нет необходимости отмечать детали возникающих в быстрой последовательности объектов: следует отмечать их в общем контексте; а если возникнет желание дать им наименование, достаточно будет коллективного обозначения. Если же мы попытаемся следовать за ними в деталях, мы скоро, почувствуем утомление. Важно ясно отмечать и понимать то, что возникает. На этой стадии обычное созерцание, сосредоточенное на немногих избранных объектах, следует отбросить, а отмечающую внимательность необходимо направлять на любой объект, который возникает на пороге шести чувств. Только когда мы недостаточно проницательны для отметок такого рода, нам нужно возвращаться к обычному созерцанию.

Телесные и психические процессы протекают во много раз быстрее миганья глаза или вспышки молнии; однако если медитирующий будет просто осознавать эти процессы; он сможет полностью постичь их при их возникновении. Внимательность становится очень сильной; в результате она кажется погружением в возникающий объект; да и сам объект представляется как бы опускающимся на внимательность. Практикующий постигает каждый объект ясно и отчетливо; поэтому он уверен в том, что «телесные и душевные процессы действительно очень быстры»… «они протекают с быстротой механизма, с быстротой машины. И все же их можно заметить и постичь. Может быть, уже нечего познавать; то, что должно быть познано, уже познано». Он полагает так потому, что на основе непосредственного переживания знает то, о чем раньше даже и не мечтал.

Опять-таки в результате прозрения перед медитирующим появится яркий свет. У него также возникнет чувство восторга, проявляющееся в появлении гусиной кожи, слез, дрожания конечностей. Оно производит в нем тонкий трепет, подъем духа. Он как бы качается на качелях, даже сомневается в том, не кружится ли просто у него голова. Затем появляется спокойствие ума и вместе с ним быстрота душевных процессов и т. д. Сидя, лежа, стоя или при ходьбе он чувствует полное спокойствие. И тело, и ум функционируют с быстротой и подвижностью, проявляют гибкость и способность удерживаться на любом желаемом объекте, оставаясь неподвижными в течение сколь угодно длительного времени. Медитирующий свободен от тугоподвижности, от жара или боли. Его прозрение с легкостью проникает собой объекты. Ум становится крепким и прямым; медитирующий желает избегнуть всякого зла. Благодаря крепкой вере ум приобретает большую яркость. По временам, когда нет никакого объекта, который следовало бы отметить, ум остается долгое время спокойным. У практикующего появляются такие мысли: «Поистине, Будда всезнающ. Истинно, телесно-душевный процесс непостоянен, полон боли, лишен «я». Отмечая объекты, он ясно постигает их три характерные свойства. Ему хочется советовать другим практиковать медитацию. Он свободен от вялости и лености; энергия медитирующего не расслаблена и не напряжена. Внутри него возникает душевное равновесие, связанное с прозрением. Его счастье превышает прошлые переживания. Поэтому он желает передать свои чувства и переживания другим. Далее у него возникает тонкая привязанность, которая по своей природе спокойна; она представляет собой наслаждение прозрением, связанным со сверкающим светом, внимательностью и восторгом. Он приходит ко всем этим переживаниям, как к блаженству медитации.

Медитирующему не следует размышлять об этих происшествиях. Когда возникает каждое из них, нужно соответственно отмечать: «сияющий свет», «вера», «восторг», «покой», «счастье» и т. п. Когда появляется яркий свет, нужно отмечать его: «яркий свет, яркий свет…», пока он не исчезнет. Подобные акты отметки необходимо производить и в других случаях. В первых случаях появления сияния практикующий склонен забывать об отметке и наслаждаться сияньем и его созерцанием. Даже если медитирующий применяет к свету внимательность и отмечает его, свет оказывается смешан с чувствами восторга и счастья, а потому, весьма вероятно, задержится дольше. Однако позднее практикующий привыкает к подобным явлениям и будет продолжать ясно отмечать их, пока они не исчезнут. Иногда свет бывает таким ослепительным, что практикующему трудно вызвать его исчезновение при помощи простого акта внимательной отметки. Тогда не нужно обращать на него внимания; следует обратиться к энергичным отметкам любого объекта, возникающего в теле практикующего. Медитирующий не должен раздумывать о том, продолжает ли оставаться свет; если он сделает это, он, вероятно, увидит его. При возникновении подобной мысли надобно рассеять ее, энергично устремив на нее внимание. При наличии интенсивной сосредоточенности могут возникнуть и другие необычайные объекты, а не одно лишь сиянье; и они будут продолжаться, если практикующий проявит склонность к тому или иному из них. Если такая склонность случайно возникнет, медитирующему необходимо быстро ее заметить. В некоторых случаях даже при отсутствии склонности к какому-то особому объекту появляются один за другим, подобно поезду на железной дороге, слабые очертания разных объектов. Тогда медитирующий должен ответить на эти зрительные образы простыми отметками: «виденье, виденье» – и каждый объект исчезнет. Когда прозрение медитирующего ослабевает, объекты могут приобрести большую отчетливость. Тогда следует отмечать каждый из них, пока их цепь в конце концов не исчезнет.

Необходимо признать тот факт, что лелеять склонность к явлениям, подобным сверкающему свету, привязываться к ним – неправильное отношение. Правильной реакцией на них, соответствующей пути прозрения, будет внимательность, отмечающая эти объекты в состоянии непривязанности, пока они не исчезнут. Когда медитирующий будет продолжать применять внимательность к телесно-умственному континууму, ясность его прозрения возрастет. Он с большей отчетливостью будет воспринимать возникновение и исчезновение телесных и психических процессов. Он узнает, что каждый объект возникает на одном месте и на этом же месте исчезает. Он узнает, что предыдущее возникновение – это одно, а последующее – уже нечто другое. Таким образом в каждом акте отметки он постигает характерные свойства непостоянства, болезненности, отсутствия «я». После продолжения такого созерцания в течение достаточно длительного времени практикующий может прийти к убеждению: «Это, конечно, наилучшее возможное достижение; лучшего быть не может», – и настолько удовлетворится своим прогрессом, что, возможно, сделает остановку и передохнет. Однако на этой стадии ему не следует так расслабляться; необходимо идти вперед, непрерывно продолжая практику отметок телесных и психических процессов в течение еще более долгого времени.

С улучшением практики, когда знание приобретет большую зрелость, возникновение объектов уже не будет явственным для медитирующего; он отмечает только их исчезновение. Они быстро уходят. Точно так же быстро проходят и сами отмечающие их психические процессы. Например, при отметке подъема брюшной стенки это явление сейчас же исчезает; точно таким же образом исчезает и психический процесс, отмечающий это движение. Таким образом медитирующему станет вполне ясно, что подъем живота и отметка этого движения исчезают немедленно одно за другим. То же относится и к падению брюшной стенки, к сиденью, к сгибанью или вытягиванию руки или ноги, к тугоподвижности членов и т. п. Отметка какого-то объекта и познание его исчезновения совершаются в быстрой последовательности. Некоторые медитирующие отчетливо воспринимают три фазы: отметку объекта, его исчезновение и уход сознания, познающего это исчезновение; все это совершается в быстрой последовательности. Однако достаточно знать их парное согласование, растворение объекта и исчезновение сознания, отмечающего это растворение.

Когда медитирующий способен ясно и отчетливо, без помех, отмечать эти пары явлений, тогда такие особые черты, как тело, голова, рука, нога, более не будут для него очевидными; тогда у него появляется представление о том, что все прекращает свое существование и исчезает. На этой стадии, вероятно, он почувствует, что его созерцание не находится на высоте. Но фактически это не так. Как правило, ум получает удовольствие, задерживаясь на зрелище отдельных черт и форм. Когда они отсутствуют, уму не хватает удовлетворенности. На самом же деле это проявление прогрессирующего прозрения: в начале практики сперва явственно отмечаются черты и наименования объектов, а теперь, вследствие прогресса, сперва отмечается исчезновение объектов. Отдельные черты появляются вновь только при повторных размышлениях; а если они не отмечены, факт растворения вновь обнаруживается с наибольшей силой. Таким образом, благодаря непосредственному переживанию, мы приходим к познанию истины мудрого изречения: «Когда возникает название или обозначение, реальность остается скрытой; когда проявляется реальность, имя или обозначение исчезает».

Когда медитирующий ясно отмечает объекты, он думает: «Мои отметки недостаточно точны». Это происходит потому, что прозрение настолько быстро и ясно, что он начинает узнавать даже мгновенные состояния, при которых проявляется подсознание, пользующееся промежутками между процессами познания. Намереваясь что-то сделать, к примеру, согнуть или вытянуть руку, он сейчас же отмечает намерение, которое в силу этого склонно угаснуть; и в результате он в течение некоторого времени не может ни согнуть, ни вытянуть эту руку. В таком случае ему следует продолжать созерцание и просто подключить внимание к созерцанию нынешних явлений в одной из шести дверей внешних чувств.

Если медитирующий распространяет свое созерцание на все тело, начав, как обычно, с отметки подъема и падения живота, он вскоре приобретет достаточно сильный импульс; тогда ему следует продолжать отмечать прикосновение и познание, или виденье и познание, или слышанье и познание и т. д., когда возникает то или иное из этих явлений. Поступая подобным образом, он при чувствах беспокойства или утомления должен вернуться к отметкам подъема и падения живота. Через некоторое время, когда он приобретет устойчивую направленность, ему следует отмечать каждый объект, возникающий в любой части тела.

Когда он сможет успешно заниматься созерцанием в такой расширенной манере, даже если он не отметит какой-нибудь объект с достаточной энергией, он знает, что слышимое им угасает, а видимое растворяется отдельными частями; и между ними нет непрерывности, нет связи. Это значит видеть вещи такими, каковы они есть в действительности. Некоторые медитирующие не видят происходящего с достаточной ясностью, поскольку исчезновение протекает с такой быстротой, что они чувствуют слабость зрения или головокружение. Но это не так. Просто им недостает силы познания, чтобы отметить то, что происходит до и после; в результате они не видят отдельные черты или формы. В такое время им нужно отдохнуть и на время прекратить созерцание. Но телесные и психические процессы продолжают появляться перед ними, а сознание продолжает самостоятельно их отмечать. Медитирующий может решить заснуть, но не засыпает и остается бодрым бдительным. Ему не следует тревожиться по поводу бессонницы, ибо благодаря своей сосредоточенности он не почувствует себя плохо, не заболеет. Ему нужно идти вперед, энергично отмечать объекты; и он увидит, что ум вполне способен воспринимать объекты с полнотой и ясностью.

Занятый непрерывными отметками растворения объектов и актов познания этого растворения, практикующий размышляет: «Даже на одно мгновенье, на время вспышки молнии, нет ничего постоянного. Прежде я этого не понимал. Как в прошлом все прекращалось и исчезало, так в будущем оно будет прекращаться и исчезать». Он должен отметить такое размышление. Кроме того, среди своих созерцаний медитирующий, по всей вероятности, осознает наличие страха. Он подумает: «Мы наслаждаемся жизнью, не зная истины. А теперь, когда мы ее знаем, когда видим постоянное растворение, эта истина действительно устрашающа. В любой момент растворения мы можем умереть. Само начало этой жизни ужасно. Таковы же бесчисленные повторные возникновения. Поэтому бесплодны усилия предотвратить возникающие явления ради благополучия и счастья. Ужасно повторное рождение, ибо оно влечет за собой жизнь с возвращением объектов, которые всегда прекращаются и исчезают. Поистине, ужасно быть старым, ужасно умирать, ужасно переживать печаль, сожаление, боль, горесть, отчаянье!» Такое размышление должно быть отмечено и отброшено.

Затем медитирующий видит, что он не зависит ни от чего; он чувствует как бы слабость ума и тела; он охвачен отчаяньем. Больше он не чувствует бодрости и подъема духа. Но ему не следует отчаиваться. Это его состояние – признак прогресса прозрения, не более чем горе вследствие осознания ужаса бытия. Он должен отметить такое размышление, и по мере того, как он продолжает отмечать объекты при их возникновении друг за другом, это чувство горя исчезнет. Однако, если он пропустит созерцание на некоторое время, его горе утвердится; его одолеет страх. Страх такого рода не связан с прозрением. Поэтому необходимо тщательно предупреждать появление этого нежелательного страха при помощи энергичного созерцания.

Опять-таки, среди процесса отметки объектов он, вероятно, обнаружит свои недостатки следующим образом: «Этот телесно-душевный процесс, будучи непостоянным, не приносит удовлетворения. Нет ничего приятного в том, что я родился; нет ничего хорошего в продолжении существования. Видеть появление кажущихся определенными качеств и форм объектов, тогда как фактически они нереальны, – это большое разочарование. Напрасны наши усилия в поисках благополучия и счастья. Нежелательно рождение. Ужасны старость, смерть, сожаление, боль, горе и отчаянье». Размышления такого рода также необходимо отметить.

Затем мы склонны почувствовать, что тело и ум в качестве объекта и отмечающее этот объект сознание весьма грубы, низки, ничтожны. Отмечая их возникновение и исчезновение, практикующий чувствует к ним отвращение. Он может увидеть и собственное тело разрушающимся и разлагающимся; он видит, что оно весьма хрупко.

На этой стадии, отмечая все, что возникает в уме и теле, медитирующий охвачен отвращением к ним. Хотя он явственно постигает их растворение в целой серии тщательных отметок, он более не остается бдительным и энергичным. Его созерцание связано с отвращением; поэтому он становится ленивым. Тем не менее он не в состоянии воздержаться от созерцания – как человек, чувствующий отвращение к каждому шагу, двигаясь по грязной, слякотной дороге, все же не может остановиться; волей-неволей ему приходится шагать дальше. В это время он видит, что человеческая обитель подвержена процессу распада, и его не прельщает перспектива повторного рождения в человеческом облике, будь то облик мужчины или женщины, царя или мультимиллионера. Те же чувства он испытывает и по отношению к небесной обители.

Когда в силу этого знания он чувствует отвращение ко всякой отмечаемой им форме, в нем возникнет желание отбросить эту форму как и все формы, быть свободным от них. Зрение, слух, прикосновение, размышление, стоянье, сиденье, сгибание, вытягивание, отметки – он хочет избавиться от всего этого. Ему следует отметить это желание. Теперь он страстно желает освобождения от телесных и психических процессов, размышляя: «Всякий раз, отмечая их, я встречаюсь с повторениями, и все они дурны.

Мне лучше перестать отмечать их». Ему следует отметить и такое размышление.

Размышляя подобным образом, некоторые медитирующие в действительности перестают отмечать возникающие формы; хотя они и продолжают отмечать их, формы не перестают появляться, а именно: подъем, падение, сгибание, вытягивание, намерение и т. д. Они продолжаются как всегда; также продолжаются отметки отдельных форм. Таким образом, размышляя, он чувствует удовольствие: «Хотя я перестал делать отметки телесно-душевного процесса, все равно имеют место формы. Они возникают; осознание их присутствует само по себе. Поэтому освобождение от них не может быть достигнуто при помощи простого прекращения отметок. Отмечая их, как обычно, я вполне постигну три характерные свойства жизни; затем я не буду обращать на них внимания. Так будет приобретено равновесие ума; так будет осуществлено окончание этих форм, нирвана. Так придут мир и блаженство». Размышляя об этом с восторгом, он продолжает отмечать формы. Те же медитирующие, которые не способны размышлять подобным образом, удовлетворяются объяснениями, полученными от учителей, и продолжают свою медитацию.

Вскоре после продолжающейся медитации они приобретают энергетический импульс; в это время у некоторых практикующих возникают различные болезненные чувства. Это не должно стать причиной отчаянья; ибо здесь налицо просто проявление особого характерного признака, внутренне присущего этой массе страдания. Об этом так говорится в комментарии: «Пять агрегатов видны как вызывающие боль, как болезнь, как волдырь, как стрела, как бедствие, как несчастье и т. д.». Даже если мы не переживаем таких болезненных чувств, все равно при каждой отметке окажется явственно виден один из характерных признаков бытия: непостоянство, болезненность или отсутствие «я». Хотя медитирующий делает отметки надлежащим образом, он чувствует, что делает их не хорошо: он думает, что осознание отметки и отмечаемый объект недостаточно близки. Это происходит потому, что он чересчур сильно желает вполне постичь природу этих трех свойств. Неудовлетворенный своим созерцанием, он часто меняет положение тела: сидя, он полагает лучшим ходьбу, а во время ходьбы ему хочется снова усесться; усевшись он меняет положение конечностей; ему хочется уйти в какое-нибудь другое место или лечь; и несмотря на все эти перемены он не в состоянии оставаться долго в каком-то одном особом положении и снова становится беспокойным. Но ему не следует отчаиваться. Все происходит так потому, что он пришел к пониманию подлинной природы форм, а также и потому, что он еще не приобрел душевного равновесия по отношению к формам. Он выполняет практику хорошо, однако чувствует нечто иное. Ему надлежит старательно придерживаться одной позы; и тогда он обнаружит, что эта поза оказывается для него удобной. Продолжая энергично отмечать формы, он достигнет того, что его ум постепенно успокоится и приобретет яркость. В конце концов беспокойные чувства целиком исчезнут.

Когда знание уравновешенности ума по поводу форм достигнет зрелости, ум станет весьма ясным и способным с большой отчетливостью отмечать формы. Практикующий отмечает их гладко, как если бы для этого не требовалось никаких усилий; без всяких усилий отмечаются также и тонкие формы энергии. Подлинный характер непостоянства, болезненности и отсутствия «я» становится очевидным без всякого размышления. Внимание направляется к какому-нибудь особому месту в любой части тела, где возникает некоторое ощущение; но чувство прикосновения ощущается мягким, как прикосновение ваты. Иногда объекты, отмечаемые во всем теле, оказываются столь многочисленными, что приходится отмечать их ускоренным темпом. Кажется, что как тело, так и ум как бы тянутся вверх. Отмечаемые объекты становятся редкими, их можно отмечать легко и спокойно. Иногда телесные формы полностью исчезают, остаются только формы душевной жизни. Затем медитирующий ощутит внутри себя чувство восторга, как если бы его оросил ливень мельчайших частиц воды. Вместе с тем он оказывается пропитан безмятежностью; может быть, он увидит также яркий свет, подобный ясному небу. Однако эти заметные переживания не оказывают на него чрезмерного влияния; он не испытывает сильной радости, а просто получает от них удовольствие. Он должен отметить это удовольствие, а также восторг, безмятежность, яркие огни. Если при отметках они не исчезают, надо не обращать на них внимания, а отмечать любой возникающий объект.

На этой стадии практикующий испытывает удовлетворение от знания несуществования «я», «меня», личности, от знания, что существуют только возникающие формы; здесь формы только познают другие формы. Он также находит удовольствие, отмечая объекты один за другим; его не утомляют такие отметки, совершающиеся в течение долгого времени. Он свободен от болезненных чувств; поэтому он способен долго удерживать любую избранную позу. Сидя или лежа, он может продолжать созерцание в течение двух или трех часов, не ощущая никакого неудобства, проводя время без утомления. Даже после этого периода времени его поза остается такой же прочной, что и раньше.

Иногда формы возникают быстро, и он отмечает их хорошо. Тогда он может пожелать узнать, что произойдет с ним; ему следует отметить такую озабоченность. Он чувствует, что его практика хороша; нужно отметить это чувство. Он предчувствует развитие прозрения; нужно отметить и такое предчувствие. Следует неуклонно отмечать все, что возникает; для этого не нужны ни особые усилия, ни расслабленность. В некоторых случаях вследствие озабоченности, радости, привязанности или предвкушения процесс отметки ослабевает и становится ретрогрессивным. Некоторые практикующие думают, что цель находится очень близко, и занимаются созерцанием с большой энергией. При таком образе действия процесс отметок как раз и становится слабым и регрессивным; это происходит потому, что беспокойный ум не в состоянии должным образом сосредоточиться на формах. Поэтому когда процесс отметки форм находится в полном разгаре, медитирующий должен неуклонно продолжать практику, т. е. не расслабляться и не совершать особых усилий. Если он будет неуклонно продолжать практику, то быстро приобретет прозрение в конец всех структур и достигнет нирваны. У некоторых медитирующих на этой стадии могут несколько раз произойти более высокие подъемы, сменяющиеся падениями. Они не должны поддаваться отчаянью; вместо этого следует сохранять решимость. Необходимо внимательно отмечать все, что возникает на пороге шести дверей чувств. Однако, когда отметки не протекают плавно и спокойно, созерцание в такой разбросанной манере становится невозможным.

Если медитирующий начнет с подъема и падения живота или с какого-то другого телесного или психического объекта, он обнаружит, что в своей практике набирает силу; а затем отметки будут продолжаться сами по себе плавно и спокойно. Ему покажется, что он с легкостью наблюдает прекращение и исчезновение всех структур в полной ясности. В этом пункте его ум совершенно свободен от каких бы то ни было загрязнений. Каким бы приятным и влекущим ни был объект, он более не имеет для него привлекательности. Опять-таки, каким бы отвратительным ни был объект, он более не беспокоит практикующего. Он просто видит, слышит, обоняет, ощущает вкус, прикосновение, познает. Он отмечает все структуры с шестью видами душевного равновесия, описанными в текстах. Он даже не осознает длительности времени, которое занято созерцанием. Как только пять способностей (индрия) – вера, энергия, внимательность, сосредоточенность, мудрость – достигнут равномерного развития, он вступит в нирвану.

(В этом пункте Махаси детально описывает переживание нирваны; но мы считаем, что для большинства медитирующих такое описание не будет полезным. Опасно знать слишком много и развивать ожидания вместо того, чтобы ясно видеть то, что происходит с нами в настоящий момент.)

Достигший знания нирваны осознает отчетливую перемену в своем темпераменте и состоянии душевной жизни; он чувствует, что изменилась вся его жизнь. Его вера, или несокрушимое доверие к Будде, дхарме и сангхе, становится очень сильной и твердой. Благодаря такой укрепившейся вере он также приобретает энтузиазм и безмятежность. Возникает Непроизвольное счастье. Благодаря своим экстатическим переживаниям он не в состоянии отчетливо отмечать объекты сразу же после переживания нирваны, хотя и пытается делать это. Однако следы этих переживаний постепенно угасают через несколько часов или дней; тогда он опять сможет отмечать структуры с отчетливостью. Иногда медитирующие, достигнув нирваны, чувствуют как бы облегчение от тяжкого времени, свободу и легкость – и не желают продолжать созерцание. Их цель достигнута, и можно понять то, что наполняет их сердца. Тогда они могут идти далее, к более высоким ступеням практики.

Специальное примечание

Изложенная в общем виде в предлагаемой работе техника медитации прозрения вполне достаточна для лиц со средними умственными способностями. Такие люди, прочитав ее, должны практиковать эти виды созерцания с твердой верой, с сильным желанием и с большой тщательностью, методически; тогда им можно быть уверенными в прогрессе. Однако необходимо указать, что детали переживаний и стадии продвижения к прозрению, проходимые медитирующими, невозможно полностью описать в этом кратком трактате. Остается еще многое, заслуживающее описания. С другой стороны, и то, что здесь описано, не будет пережито целиком и полностью каждым медитирующим. Неизбежны различия в соответствии со способностями человека и его кармой; опять же, и вера, желание и старания не остаются все время постоянными. Далее, если медитирующий не имеет наставника и полностью зависит от книжного знания, он будет столь же нерешителен и осторожен, как путешественник, впервые странствующий по незнакомой земле. И поэтому такому человеку, очевидно, будет нелегко обнаружить пути к нирване и ее плоды, если он станет продолжать борьбу без руководства и поддержки учителя. Поскольку это так, тот, кто действительно желает практиковать медитацию до тех пор, пока не достигнет своей цели, должен найти учителя, вполне подготовленного благодаря собственному достижению к тому, чтобы привести ученика по пути с самой низкой ступени к высочайшему знанию нирваны и ее плодов. Этот совет полностью согласуется с тем, что утверждают писания: «Нужно искать учителя для знания о разрушении и смерти, каковы они есть в действительности».

ГЛАВА 6. СУНЛУН-САЯДО 

Сунлун-саядо получил такое имя потому, что пришёл из пещерных монастырей деревни Сунлун вблизи Мьинджана в средней Бирме. Он родился в 1878 году и был назван У Кьё Дином. Его послали в монастырскую школу; но проучился он недолго и в возрасте пятнадцати лет начал работать в качестве посыльного при конторе районного комиссара в Мьинджане. В той же деревне он женился на Ма Шве Йи; в тридцатилетнем возрасте он оставил свою должность и вернулся в родную деревню, чтобы стать земледельцем. Там он обнаружил, что его поля процветают, тогда как у других хозяев поля дают плохой урожай. В 1919 году разразилась эпидемия; но поля У Кьё Дина продолжали приносить прекрасные урожаи. Среди бирманцев распространено поверье, что если чьи-то поля и вообще мирские владения быстро возрастают, этот человек скоро умрёт. Озабоченный своим растущим благосостоянием У Кьё Дин посоветовался с астрологом, и ему было сказано, что двуногое существо скоро покинет дом. Этот предсказание было равносильно предсказанию смерти.

Охваченный страхом, У Кьё Дин решил совершить один крупный акт благотворительности. Перед своим домом он построил павильон и пригласил соседей на угощение, которое продолжалось три дня. На третий день на пиршестве появился без приглашения служащий заводской конторы. Он начал разговор о практике випассаны; услышав его слова, У Кьё Дин почувствовал сильнейшее волнение. В ту ночь он не мог заснуть. Он почувствовал желание заняться практикой, но побоялся рассказать о своём желании, так как недостаточно знал тексты писаний. На следующий день он спросил этого служащего, можно ли предпринять такую практику человеку, несведущему в писаниях. Служащий ответил, что для практики медитации прозрения не требуется знание доктрины; нужны только глубокий интерес и старания. Он посоветовал У Кьё Дину практиковать упражнение со вдохами и выдохами. И вот с того дня, всякий раз, когда ему удавалось найти для этого время, У Кьё Дин направлял дыхание внутрь и наружу. Однажды он встретил друга, и тот рассказал ему, что одно лишь управление вдохами и выдохами недостаточно; необходимо также осознавать прикосновение дыхания к кончику носа.

У Кьё Дин практиковал осознание прикосновения дыхания; затем, по мере того, как его практика стала более интенсивной, он стал стараться осознавать не только соприкосновение с дыханием, но также прикосновение руки к рукоятке ножа, когда крошил кукурузные початки, прикосновение каната к руке, когда вытаскивал воду из колодца, прикосновение ног к земле во время ходьбы – словом, старался осознавать прикосновение во всём, что делал. Когда ему случалось пасти скот, он садился под деревом и практиковал внимательность к дыханию. Во время практики он начал видеть цветные огоньки и геометрические узоры. Не зная, что они означают, он всё же почувствовал, что они являются плодами практики. Это сильно ободрило его, и он занялся практикой с ещё большим рвением. По мере того, как практика становилась более интенсивной, ощущения иногда оказывались чрезвычайно неприятными; но это обстоятельство не отвращало его от практики. Он был уверен, что таковы плоды практики; а если есть желание завоевать большие плоды, надо преодолеть и превзойти меньшие Поэтому он проявлял всё большую энергию и вырабатывал всё более строгую внимательность, пока не преодолел свои неприятные ощущения и не перешёл от них к более высоким состояниям сознания. Ревностно продолжая свои старания, У Кьё Дин в середине 1920 года достиг ступени вхождения в поток первого ощущения вкуса нирваны. Через месяц после этого он завоевал вторую ступень освобождения, ещё через месяц – третью ступень. Тогда он попросил у жены разрешения стать монахом, и после долгого сопротивления она согласилась. Но даже тогда она просила его перед отбытием в последний раз засеять поле горохом. Однако в те самые минуты, когда он разбрасывал семена, он почувствовал огромное желание отречься от мира – и вот, отпустив быков и поставив ярмо у дерева, он отправился в деревенский монастырь и попросил тамошнего монаха принять его в орден в качестве новообращённого. Затем он ушел в близлежащие пещеры, где усердно занимался практикой, пока в октябре 1920 года не достиг конечной ступени освобождения, состояния архата. Его достижение получило известность среди монахов; многие приходили проверить его. Хотя он был почти неграмотным человеком, его ответы удовлетворяли даже самых ученых монахов. Очень часто последние не соглашались с этими ответами, но при последующей их сверке с текстами обнаруживали в писаниях много мест, подтверждающих его толкования. Многие ученые монахи из разных стран мира приезжали к нему, чтобы под его руководством пройти практику внимательности; в их числе оказался один весьма ученый монах, Ньяун-саядо, который после интенсивной практики также стал полностью просветленным. Сунлун-саядо совершил акт оставления тела, паринирвану, в 1952 году.

Сунлун-саядо обладал глубокой внутренней честностью; его речь была лаконичной и точной. Он отличался огромной внутренней силой и решимостью. На его фотографиях изображен человек с твердым взглядом, крепко сбитый, с ясными глазами и прочно посаженной челюстью. Здесь ясно проявляется качество большой храбрости – принадлежность подлинно просветленного человека.

В настоящее время практике Сунлунасаядо учат многие мастера медитации по всей Бирме. Несколько центров Сунлуна находятся в самом Рангуне и вокруг него. Один из самых больших монастырей Сунлуна расположен в южной Оккалапа; там постоянно живут двое саядо – У Тилопа и У Тхондера, оба старшие ученики Сунлуна-саядо. Здесь проживают только двадцать монахов или около того, потому что обширный комплекс коттеджей и залов ориентирован более на обслуживание мирян. Ежедневно четыре или пять раз проводятся групповые сидячие медитации после огненной вдохновляющей беседы саядо. «Вы счастливы, родившись людьми: вы еще более счастливы, услышав дхарму, – говорит он. – Воспользуйтесь же этим особым случаем для подлинной практики; будьте старательны; усердно работайте для достижения освобождения».

Огромный зал с зеркалами часто оказывается заполнен несколькими сотнями медитирующих всех возрастов. Время сиденья может длиться до двух часов или дольше. Первые сорок пять минут весь зал занят интенсивной практикой упражнения с напряженным дыханием. По указанию саядо йогины затем переходят ко внимательности по отношению к телесным ощущениям, продолжая сидеть неподвижно до конца двух- или трехчасового периода.

Хотя учителя медитации по методу Сунлуна-саядо признают возможными и другие способы практики, они подчеркивают, что их путь является наиболее ясным, простым и прямым. Они находят естественный метод ачаана Чаа и Буддхадасы слишком медленным, непрямым; они критикуют другие методы, такие как методики Махаси-саядо и Таунгпулу-саядо, утверждая, что эти методики развивают сосредоточенность при помощи понятий, а не прямого прозрения.

Особый упор на интенсивное усилие, сосредоточенное на непосредственном восприятии ощущения, в особенности боли,– таков ключ к практике Сунлуна. Когда мы входим в зал, наполненный медитирующими по технике Сунлуна с напряженным дыханием, нам кажется, что мы находимся внутри огромного парового органа. Это громадное усилие совершается для того, чтобы сосредоточить ум, наблюдая за напряженным дыханием; затем оно углубляется в практике прозрения, когда медитирующий неподвижно сидит, выпрямившись, полностью ощущая все боли в теле. Использование ощущения, в особенности боли, – вот что в наибольшей степени характеризует практику Сунлуна. Она сильнейшим образом ориентирована на цель; при каждом сиденье тотальное усилие направлено к развитию сосредоточенности и прозрения, которые приведут к нирване, к освобождению. Подчеркивается необходимость длительного, неподвижного сиденья. Проходя практику в центре Сунлуна в качестве монаха, я получил в подарок прекрасные бирманские четки. Набожный мирянин-жертвователь, поднес их мне с горячим пожеланием, чтобы я как можно скорее смог сидеть без движения всю ночь и, благодаря этому, быстрее достичь нирваны.

Тотальное усилие для преодоления боли и отвлекающих факторов есть путь Сунлуна-саядо. Сила сосредоточенного, напряженного дыхания и следующая за ним боль оказываются подходящим средством для преодоления многих помех, которые в нормальных условиях отвлекают медитирующего. Какую бы сонливость вы ни чувствовали, период напряженной сосредоточенности при дыхании, когда внимание направлено на ноздри, сразу же пробудит вас. Эта техника одинаково ценна и для успокоения возбужденного, рассеянного ума, потому что перед лицом огромного усилия при напряженном дыхании большая часть мыслей оказывается как бы сдутой, подобно облакам, рассеиваемым ветром.

Практика Сунлуна очищает ум от сонливости и рассеянности, оставляя медитирующего в состоянии ясности и сосредоточенности. Дальнейшая внимательность к боли и изменяющимся ощущениям укрепляет внимание и наблюдающее качество ума. Благодаря этой практике можно за короткое время пережить силу спокойного, сосредоточенного ума; применение ее к наблюдению умственно-телесного процесса ведет к чистому прозрению, к мудрости, к освобождению.

Центр практики Сунлуна в Южной Оккалапа весьма охотно принимает медитирующих с Запада. Здесь, как и в других местах Бирмы, в отношении к посетителям-йогинам преобладают дружелюбие и поддержка. Хотя саядо не разговаривают по-английски, множество их учеников говорят на этом языке бегло или медленно; они способны служить переводчиками для посетителей. Можно обращаться с вопросами к саядо; но упор делается на твердость и настойчивость в практике, как важнейшие качества; ибо это единственный путь для того, чтобы дать действительный ответ на сомнения по вопросам дхармы. Следующая глава представляет собой беседу, проведенную несколько лет назад в Рангуне одним из главных учеников Сунлуна, имеющим право учить.

Йогин и медитация прозрения в учении Сунлуна-саядо

Сегодня вечером я предлагаю вам принять практический подход к медитации. Я рассмотрю дело с точки зрения йогина, с точки зрения естественных склонностей и стремлений, с точки зрения его встреч с проблемами и трудностями выполнения задачи, с точки зрения его мелких забот и привязанностей, его тонких самообманов. Проводя эту беседу, я для иллюстрации попытаюсь свои положения сплести с учением Сунлун-саядо о практике випассаны.

Первая существенная принадлежность йогина – это сосредоточенный ум. Ибо только сосредоточенный ум является очищенным умом. И только тот ум, который очищен от пяти земных элементов чувственного желания, злобы, лености, возбуждения и сомнения, способен функционировать надлежащим образом, чтобы осуществить прозрение випассаны.

Для начала процесса очищения нормальному, повседневному уму требуется объект, на котором он должен утвердиться. Этот объект может принадлежать одному из двух типов: он может быть внешним по отношению к телесно-психической системе йогина или принадлежать ей. Те объекты, которые являются внешними по отношению к йогину, являются принадлежностью окружающей обстановки; таковы цветные диски, трупы, пища, которую он ест каждый день. Объекты, принадлежащие телесно-психической организации йогина, – это его тело и мысли. Любой из этих объектов можно взять в качестве предмета медитации для установления сосредоточенности.

Например, можно воспользоваться цветными дисками. Скажем, йогин берет цветной диск или точку и помещает её на соответствующее расстояние – около трех ярдов от себя. Он садится, скрестив ноги под собой, и обращает лицо к диску. Выпрямив туловище, он глядит на диск; глаза раскрыты не слишком широко и не слишком узко. Он дает возможность уму с серьезностью удерживаться на диске, чтобы приобрести устойчивость. Йогин продолжает это упражнение до тех пор, пока, даже закрыв глаза, не станет воспринимать в уме окрашенный диск. Это будет приобретенным знаком, или образом. По мере того, как он продолжает направлять внимание на этот образ, может возникнуть более ясный противообраз. Такой противообраз появляется вместе с сосредоточенным умом. Если йогин желает видеть его вдали, он видит его вдали; если он желает видеть его вблизи, он видит его вблизи, справа, слева, внутри, снаружи, сверху, снизу – словом, соответствующим образом. После приобретения противообраза йогин охраняет его с почтением, совершая постоянные усилия. Благодаря этому он приобретает способность к практике, а после должной практики достигает высокой и контролируемой сосредоточенности. За этим следует устойчивая поглощенность медитацией. Подобные упражнения могут вызвать вес стадии устойчивой медитации.

Точно так же он может практиковать медитацию об элементе земле, об элементе воде, об огне и так далее. Одно из благотворных последствий, приобретаемых с помощью усердной медитации о земле, заключается в том, что такой человек достигает сверхъестественной силы и способен ходить по воде как по земле. Или же он приобретает сверхъестественную силу благодаря практике медитации о воде: он может вызвать дождь или заставить воду изливаться из своего тела. Если он приобретает сверхъестественную силу благодаря практике медитации об огне, он оказывается способным производить дым и пламя. Но в наши дни приобрести эти силы не так-то легко. Сунлунсаядо однажды сказал, что времена сейчас неблагоприятны. Возможно, человек сумеет приобрести сосредоточенность на уровне поглощенности при помощи такой практики; но вряд ли при этом будут приобретены сверхъестественные силы и их благотворные последствия. Скажем, йогин практикует упражнения с элементом земли. Он приобретает власть над знаками; скажем, он идет к пруду, садится около него и пробуждает элементы медитации о земле. Затем, глядя на воду пруда, он старается превратить её в землю, так чтобы ему можно было ходить по ней. Возможно, в других странах есть йогины, которые делают это лучше; но я полагаю, нам можно принять за общее правило, что приобретение полных благотворных последствий упражнений в медитации об элементах и цветах в наше время остается труднодостижимым.

Другим набором предметов медитации могут быть объекты, вызывающие отвращение, например, трупы или смерть. Эти упражнения не свободны от некоторого риска, как это можно видеть из пересказа анекдота о Сунлун-саядо и одном монахе. Монах имел обыкновение переходить ручей, отделявший монастырь от места погребения, чтобы медитировать о трупах. Как-то утром Сунлун-саядо встретил его в то время, когда он устраивался для медитации в течение целого дня. Суплун-саядо с улыбкой сказал: «Упражнение в дыхании анапана лишено опасности». Монах не стал действовать в соответствии с этим намеком, а продолжал свою практику созерцания трупов. Но вот однажды вечером он вернулся в свою келью, открыл дверь и, заглянув внутрь, испустил вопль ужаса: он увидел, что на полу лежит труп. На самом деле этот труп был только приобретенным образом его объекта медитации. Когда Сунлун-саядо услышал эту историю, он улыбнулся и сказал: «Медитация о дыхании лишена опасности».

Можно практиковать медитацию при помощи анализа четырех элементов. Сущность земли есть природа твердости, силы, плотности, неподвижности, устойчивости, опоры. Сущность воды – это природа пропитывания, сырости, текучести, природа струи, проникновения, возрастания и сцепления в потоке. Сущность огня – это природа жара, теплоты, испарения, созревания, поглощения и усвоения. Сущность воздуха есть природа опоры, холода, входа и выхода, легкости движения, достижения низа и усвоения. Йогин усваивает элементы быстро и детально благодаря их рассмотрению и размышлению. Но, как будет отмечено при перечислении существенной природы каждого из четырех элементов, различать их внутри тела трудно; трудно их усвоить непосредственно; к ним приходится подходить косвенным путем, повторяя устно, словесно, их существенные и характерные особенности и совершая усилия для понимания их природы. В нормальной обстановке такое понимание имеет место прежде всего в сфере понятий. И йогин, приходящий к этому пониманию, часто сам оказывается слишком уверен в том, что это и есть наивысшее требование практики. Конечно, такое мнение ошибочно. Здесь требуется понимание не того, какими элементы сделаны для нас, а понимание их такими, каковы они есть в своей сущности, каковы они есть в самих себе. И эта их сторона, их природа, находится за пределами сферы понятий и логического мышления.

Хорошими предметами медитации могут быть позы тела; медитация о них ведет к установлению надлежащей сосредоточенности. Йогин пытается относиться с полным вниманием к ходьбе, стоянию сиденью, лежанью, сгибанью, вытягиванию, к еде, питью, жеванью, вкушению, к испражнению и мочеиспусканию. Позы динамичны; протекание процессов безошибочно; когда позы усвоены по-настоящему, как то, что они есть, можно считать, что ум вполне очищен. Однако йогин должен решить, каким предметом медитации лучше служат эти позы – первичным или вторичным; последний применяется в те моменты сравнительного расслабления, когда первичный объект на некоторое время отставлен в сторону.

Все упомянутые предметы являются традиционными буддийскими предметами медитации; все они содержатся или в перечне сорока предметов для сосредоточения, или в «Великой проповеди об осознании» («Маха-сатипаттхана-сутте»), большей же частью в обоих трактатах. Все они ведут йогина к установлению сосредоточенности, некоторые в большей степени, другие – в меньшей. Йогин законно может применять их для приобретения нужной ему сосредоточенности. Но, пожалуй, для него будет разумным подходом постараться использовать и практиковать такое упражнение, которое приведет его к самой последней цели, поставленной им для себя, – к освобождающему знанию, к прозрению випассаны.

Итак, существует две формы практики культуры психики. Они называются саматха, или практика сосредоточенности, и випассана, или практика прозрения. Саматха ведет к спокойствию и тишине ума, а випассана – к интуитивному познанию мира, истинной природы явлений, и к конечному освобождению. Саматха занята вселенной, какой она является нам; випассана занята вселенной, какова она есть в себе. Поскольку область саматха – это вселенная, какой она является нам, объекты медитации, приводящей к саматха, – это соответственно те объекты, которые мы создали для себя сами. Так, цветной диск для визуализации есть нечто, созданное нами для себя; мысль об отвращении есть нечто, выращенное нами внутри себя; устойчивость земли, сцепление воды, зрелость огня, преграда воздуха – всё это качества четырёх элементов, которые были нами концептуализированы с целью помочь нам овладеть ими. Даже мысль о ходьбе в акте ходьбы, мысль о сгибании в акте сгибания, мысль о прикосновении в акте прикосновения – суть идеи, созданные нами в своих умах, чтобы мы могли лучше приблизиться к действительным позам, каковы они есть. Но всё, что составляет вселенную для нас, ведёт к саматха; любой созданный нами предмет, любая идея, образ, мысль или понятие, создаваемые нами, ведут к саматха. В саматха, самом по себе, нет ничего ошибочного; практика саматха законна; существует много причин, по которым её следует рекомендовать. Но сосредоточенность – это не прозрение. Поэтому тот, кто предпочитает плоды сосредоточенности, может заниматься практикой сосредоточенности; но тот, кто желает получить плоды прозрения, должен практиковать прозрение. Это ему придётся сделать рано или поздно, или после практики сосредоточенности, или прямо вместе с ней, подбирая такое упражнение, которое сразу поставит его на прямую дорогу к прозрению. Пожелает ли он теперь практиковать сосредоточенность лишь для того, чтобы позже подключиться к випассане, или, наоборот, пожелает начать практику випассаны немедленно,– дело его личного выбора. И мне, как практиковавшему випассану, не следует слишком подталкивать изучающего в этом выборе. Сунлун-саядо однажды сказал: «Человек делает то, что ему нравится; и, делая то, что ему нравится, он не будет беспокоиться».

Возникают вопросы: если мы в нормальных условиях концептуализируем четыре элемента, чтобы овладеть ими; если мы обыкновенно создаём мысли о ходьбе, о сгибании, о вытягивании и прикосновении, чтобы эти мысли помогали нам лучше справляться с действиями; если наши умы всегда так склонны к созданию образов и идей, – возможно ли нам вообще пытаться подойти к процессам, каковы они есть в себе? Разве не придётся нам браться за эти процессы в перчатках понятий и идей? Вот ответ на это: если бы действительно было необходимо браться за эти процессы в перчатках понятий и идей, если бы мы никогда не могли подойти к ним непосредственно, тогда не существовало бы пути к свободе, не существовало бы освобождающего знания. Но поскольку имеется возможность подойти к жизненным процессам непосредственно, имеется возможность увидеть их такими, каковы они есть в себе, существует и випассана, завоевание интуитивного освобождающего знания. Возьмём, например, в качестве упражнения осознание вдоха и выдоха. Говорят, что это упражнение оказывается подходящим для всех типов личности. Практикуя внимательность по отношению к дыханию, мы достигаем мирной жизни и создаем условия для преодоления дурных и нездоровых состояний. Тогда прекращаются колебания тела и ума. Практикующий осуществляет четыре основания внимательности и семь факторов просветления, осуществляет мудрость и свободу. Внимательность к дыханию практиковал Будда. Далее, в писаниях говорится, что наблюдение за дыханием является незапятнанным; чтобы достигнуть в нём совершенства, не требуется никаких дополнений.

Это упражнение можно практиковать просто в виде сосредоточенности (саматха) или так, чтобы осуществить прозрение, випассана. Вдохните и выдохните. Когда дыхание входит внутрь и выходит наружу, оно коснётся кончика ноздрей, или верхней губы, или каких-то других участков в этом районе. Удерживая ум на этой точке прикосновения, считайте вдохи и выдохи. Таков один метод. Опять вдохните и выдохните. Удерживайте ум на точке прикосновения дыхания; удерживайте его таким образом, знайте короткое дыхание – коротким, а продолжительное – продолжительным. Это второй метод. Ещё раз вдохните и выдохните. Удерживая ум на месте соприкосновения с дыханием, следите за входящим и выходящим дыханием. Делая это, вы не должны следовать за дыханием до углубления над желудком или выходить за ним за пределы тела. Нужно только ощущать, как тело дыхания входит и выходит. Это похоже на пилу: зубья пилы всегда находятся в одном пункте соприкосновения с деревом, но этот пункт дерева ощущает всю длину пилы, потому что через него пила как раз проходит всей своей длиной. Таков третий метод.

Обратите внимание на то, что во всех этих трех методах йогин следит за вдохами и выдохами только в пункте прикосновения и более нигде. Это справедливо также и для четвертого метода. Вдохните и выдохните. Задержите ум на точке прикосновения дыхания. Осознавайте это прикосновение. Не считайте дыхания; не обращайте внимания на степень продолжительности, не следите за вхождением и выходом дыхания.

Из этих четырех методов внимательности к дыханию первые три являют собой простые упражнения в сосредоточенности, тогда как четвертый оказывается упражнением в прозрении. В первом методе налицо счёт, а числа суть понятия. Во втором отмечается форма дыхания, а форма – это образ. В третьем методе отмечается вход и выход дыхания; это достигается благодаря созданию некоторой идеи. Понятия, образы, идеи принадлежат вселенной, какой она существует для нас, а потому все они относятся к саматха. Только четвертый метод, где берется одно лишь обнаженное прикосновение, выполняет практику прозрения. Однако даже эта практика может оказаться запятнана сосредоточением. Если вместо осознания прикосновения в его голой действительности, вместо сохранения этого осознания при помощи внимательности, йогин отмечает его в уме, тогда в этот самый момент он скатывается к старой привычке формирования понятия или идеи – и вместо предполагаемой випассаны практикует саматха.

Отметки в уме имеют наклонность совершаться в гораздо более медленном темпе, нежели действительный процесс явлений. Таким образом, вместо способности воспринимать эти процессы такими, каковы они есть, отметки в уме проявляют стремление соскальзывать к прошлому, где процессы перестраиваются в силу вмешательства рассудка. Для того, чтобы иметь возможность не отклоняться от естественных процессов, йогину необходимо только быть внимательным. Выполнить это нетрудно. Первоначальное требование для этого – осознание. Осознавайте прикосновение, ощущение. Затем сохраняйте это осознание и наблюдайте за ним внимательно. Когда осознание охраняется при помощи внимательности, мысли оказываются запертыми; они не могут вторгнуться в ум. Для формирования понятий, образов или идей не представляется никакой возможности. Благодаря этому мы подходим к процессам непосредственно в самый момент их формирования и протекания, мы видим их такими, каковы они есть в себе, без искажающего действия мысли. Это и есть подлинная практика прозрения.

Мысли всегда стремятся вторгнуться в ум. Идеи и образы стоят у самого порога, готовые войти при малейшей возможности, при первом ослаблении внимательности. Единственный способ сохранить связь с процессами, быть внимательными к ним – это проявлять бдительность благодаря суровым усилиям. Вот почему в своём девизе Сунлун-саядо говорит: «Будьте неуклонно внимательными к осознанию прикосновения».

Он подчеркивал необходимость неуклонности в качестве существенного элемента, потому что понимал психологию йогина. Йогин в значительной степени склонен сидеть свободно, медитировать с удобством, без напряжения; он склонен заботиться о себе и любит раздумывать и размышлять о задаче, которую ему надо выполнить, вместо того, чтобы прямо выполнять её. Забота о себе проявляется в смысле симпатии к себе, в большой осторожности, в стремлении не перенапрягаться и не испытывать боли. Йогин очень любит себя и поэтому предпочитает давать волю своим мыслям, разрешает им плыть по течению вместо того, чтобы взять себя в руки. А для того, чтобы взять себя в руки, требуется усилие, и для йогина это является проклятьем. Вот почему, когда ему говорят, чтобы он дышал более напряженно, он готов цитировать нужную главу или стих из писания, доказывая, что ему нет необходимости перенапрягаться. Он может для этого воспользоваться несколькими строками из знаменитого пособия по медитации «Висуддхи-магга», где сказано: «Йогин не должен стараться слишком усердно; если он стремится чересчур усердно, он становится беспокойным».

Это утверждение правильно; йогин, проявляющий чрезмерные усилия, становится беспокойным. Но почему же он становится беспокойным? Потому что вместо внимательности к прикосновению или ощущению йогин направляет свой ум на совершаемое им усилие. Недопустимо, когда усилие отвлекает внимание от объекта медитации. Для того, чтобы удерживать внимание на объекте и всё же порождать усилие, йогин прежде всего должен удостовериться, что внимание действительно удерживается на объекте. Когда объект схвачен с полным осознанием, когда это осознание сохраняется при помощи внимательности, йогину необходимо увеличить усилия. Продолжая практику таким образом, он обнаружит, что порождённое им усилие служит более удерживанию внимания на объекте, нежели отвлечению его на само усилие. Далее, благодаря возросшему усилию будет развита большая напряжённость ума.

Полный текст приведённого выше отрывка из «Висуддхи-магга» гласит:

«Он (йогин) должен быть внимателен; не следует ему допускать, чтобы ум отвлекался. Он не должен совершать усилия ни слишком усердно, ни чересчур беззаботно. Если он старается без особых усилий, он погружается в неподвижность и вялость. Если он стремится чересчур усердно, он становится беспокойным».

Это значит, что усилие должно быть как раз достаточным для цели внимательности и познания. Но сколько это – «достаточно»? По-моему, это Уильям Блейк сказал: «Мы никогда не знаем, сколько будет достаточно; мы не знаем этого, пока не узнаем, сколько будет более, чем достаточно». Мера достаточного, пожалуй, может заключаться в словах Будды, когда он говорит, как монаху следует совершать усилие:

«Монахи, если бы его тюрбан или волосы были охвачены пламенем, он проявил бы сильное желание, усилие, старание, напряжение, борьбу, полноту внимания, внимательность, чтобы погасить огонь. Точно так же им должны быть проявлены сильное желание, усилие, старание, напряжение, борьба, полнота внимания, внимательность, чтобы прекратить всякое дурное и ошибочное состояние».

Зная, как много усилий требуется для практики, будучи знакомым со склонностью йогина к беззаботности, Сунлун-саядо наставлял: «Будьте строго внимательны». Проявлять строгую внимательность – это значит мобилизовать все свои ресурсы, чтобы овладеть процессами, каковы они есть, не думая, не размышляя. Строгость пробуждает элемент энергии, или правильное усилие.

Другая склонность йогина – шевелиться. Ему нравится менять положение, чесаться. Когда он дышит, ему нравится делать остановки, затем снова начинать, снова останавливаться. Это признаки рассеянности; они указывают на то, что внимательность не вполне установлена. Чтобы напоминать йогину о необходимости избегать отвлечения и успокаивать возбуждение, Сунлун-саядо наставлял: «Не чешитесь, когда чувствуете зуд; не шевелитесь, чувствуя судороги; не делайте перерыв при усталости». Он требует от йогина, ощущающего зуд, судороги или утомление, чтобы тот дышал более напряжённо, если он практикует дыхание, или погружал ум глубже в ощущение, если он наблюдает за ощущением, – чтобы таким путем увеличить внимание к выполнению задачи и развить более интенсивную внимательность. Пособие по медитации «Висуддхи-магга» говорит, что поднявшись с места и этим прервав медитацию, практикующий должен начинать её сначала, йогин, который садится медитировать, а затем встает, чтобы пройтись и рассеять ощущение сиденья, ещё через час садится, чтобы размышлениями прогнать ощущения, вызванные ходьбой, продолжает нарушать позу. Какое бы ощущение ни возникло в сидячей позе, его необходимо наблюдать в этой же позе, сидя, пока оно не угаснет. Точно так же, какое бы ощущение ни возникло в положении стоя, его необходимо наблюдать в положении стоя, пока оно не угаснет.

Когда мы остаемся спокойными, приковав внимание к осознанию прикосновения или иного ощущения, мы этим вызываем к действию элемент внимательности. Правильная внимательность – существенный элемент практики.

Есть и третья характерная черта в поведении йогина. После того, как были устранены низшие помехи, йогину являются огоньки, цветные пятна, геометрические фигуры. С одной стороны, эти явления представляют для йогина очарование, ибо раньше он не видал ничего подобного; с другой – такие огоньки, цветные пятна и фигуры обладают привлекательностью. Под воздействием этих двух сил йогин начинает обращать внимание на такие огоньки и фигуры, глядит на них, пребывает в них – и в результате отвлекается от объекта медитации и оставляет свою первоначальную цель.

Подобным же образом после некоторого периода практики, когда йогин в какой-то мере очистил свой ум, он начнет переживать чувство известного мира и спокойствия. А поскольку он никогда раньше не чувствовал такого покоя ума, он полагает, что здесь лучший плод практики. Вследствие своей высокой оценки этого переживания и привлекательности достигнутой начальной ступени мира и спокойствия йогин начинает утверждаться в этом чувстве, вполне упиваться им. Ему нравится погружаться в чувство мира, ему ненавистно усилие, которое необходимо проявить, чтобы вернуться на правильный путь. Сунлун-саядо иллюстрирует это положение примером из бирманской жизни. Берег реки Мьинджан покрыт слоем песка шириной в целую милю. Путешественник, шагающий к реке, находит, что песок под ногами чрезвычайно горяч; а с неба палит яростное полуденное солнце. По пути он подходит к дереву и решает на момент отдохнуть под его тенью. Но когда этот момент проходит, он обнаруживает, что не в состоянии заставить себя встать и выйти из прохладной тени опять в палящую жару, которая бушует под ногами и над головой. Поэтому он продолжает сидеть в прохладе; но поможет ли это ему когда-то достичь берега? Место назначения может быть достигнуто только в том случае, если он опять выйдет на жару и заставит себя и своё тело двигаться вперёд. Вот почему мастера медитации предупреждают йогина, чтобы он не давал возможности увлечь себя меньшим состояниям мира и спокойствия, которые он находит на пути.

Жил однажды такой йогин, который привык плыть по течению в пространство покоя, и не желал даже шевельнуться, чтобы выйти оттуда. Сунлун-саядо говорил о нём: «Этот человек продолжает задирать хвост и хлопать по спине пойманную им маленькую игуану». Я надеюсь, что достойные йогины не удовлетворятся всего лишь игуаной.

По мере дальнейшего нарастания ясности и чистоты ума йогин иногда становится более восприимчивым к сверхчувственным явлениям. Он не достигает подлинного божественного зрения и слуха, однако у него появляется сила, в чём-то на него похожая; и благодаря ей йогин становится способным видеть то, чего не в состоянии видеть другие, слышать то, чего не слышат другие. Люди приходят к нему за советами, и его предсказания оправдываются; он становится как бы шаманом. Итак, он выродился из йогина випассаны до шамана. Но спустя некоторое время, когда отвлекающие факторы этого нового призвания становятся более разнообразными, а практика медитации – менее интенсивной, его ответы оказываются всё менее и менее точными; постепенно клиенты уходят от него и никогда не возвращаются; а йогин остается со своей прерванной практикой.

Многочисленны случаи, когда йогин уступает самообману. Хотя ему следует интенсивно практиковаться, он обманывает себя, полагая, что цель освобождения можно завоевать без усилий. Хотя ему нужно сидеть неподвижно, он обманывает себя, утверждая, что слабое движение или перемена положения не приносят вреда практике. Возможно, он прав по отношению к начальным, грубым моментам практики; но в периодах наивысшего напряжения в каждой фазе практики даже малейшее колебание внимательности может снизить всю структуру медитации, и тогда потребуется заново возводить всё её здание. Поскольку йогин способен обманывать себя в этих вопросах, связанных с телом, насколько большим будет самообман в более тонких, психических процессах? У йогина существует сильная склонность принимать первые признаки прогресса на пути за указания на более высокие его ступени. Например, его может внезапно охватить неприятное ощущение; это крайне неприятное ощущение длится одно мгновение; а в следующее мгновение это ощущение уже ушло, погасло; на его месте воцаряется глубокое чувство мира и спокойствия. Йогину часто хочется верить, что здесь действует постпсихическое знание просветления; и он отмечает этот случай как принадлежность одной из четырех ступеней просветления.

Эта неверная установка фаз практики может быть произведена также и потому, что сам мастер медитации недостаточно сведущ в таких предметах, или же потому, что его наставления и учения, переданные в книгах, не были правильно поняты. Как бы там ни было, йогину нравится относить себя к числу достигших, по крайней мере, первой или второй ступени просветления; держа в уме эту мысль, он бродит вокруг в поисках подтверждения своей уверенности. И горе тому мастеру медитации, который даже мягко и окольным путём указывает ему на его ошибочные представления. Сунлун-саядо никогда никого не осуждал несмотря на то, что тот или иной йогин мог действительно и не достигнуть указанной фазы или ступени. Его единственным замечанием было: «Может быть, может быть…» Во всяком случае, подлинное достижение не нуждается в подтверждении из другого источника. Йогин узнает это сам. Точно так же не требуется развенчивать ложное чувство достижения; йогин сам поймет это.

Главная опасность подобной формы самообмана заключается в ложном чувстве достижения, которое она придает йогину. Испытывая удовлетворение в том, что, по его мнению, было прогрессом, он ослабляет практику и таким образом отклоняется от пути, не достигнув прогресса, имеющего реальную ценность.

Есть одна вещь, постоянно ненавистная для йогина; это – неприятные ощущения. Если у него возникнут слабые чувства судорог, жара или мускульного напряжения, он в течение некоторого времени постарается быть к ним внимательным. Но дайте ему испытать боль, пронизывающую его до мозга костей, жгучее ощущение острой и мучительной боли в членах, и он оставит эти ощущения через несколько минут. Как обычно, он готов найти себе оправдание в соответствующей главе или шлоке, готов приводить оттуда цитаты. Позвольте узнать, кто это говорит, что нужно делать неприятное ощущение предметом медитации? Разве йогин не в состоянии достичь того, что надлежит достичь, работая над приятными ощущениями? Кто говорит, что нужно терпеть такие страдания? Разве это не будет самоумерщвлением?

Ответ на это таков. Если йогин имеет столь благословенную карму, что может двигаться по приятному пути, тогда он может работать над приятными ощущениями. Но для подавляющего большинства из нас, как мы можем это заметить, нет иного выбора, кроме движения по пути неприятного ощущения, ибо мы не обладаем благословенной кармой.

На самом же деле здесь не должно быть причин для сожаления. Неприятное ощущение – это действительный предмет медитации, который прочно ставит йогина на путь к достижению конечной цели. Сам тот факт, что йогин в нормальных условиях не любит неприятных ощущений, может быть им использован для того, чтобы установить более глубокую и напряженную внимательность. Вынужденный работать с предметом, который ему не нравится, он вспомнит о том, как пробудить необходимое рвение, чтобы преодолеть неприятное ощущение. Совсем иначе обстоит дело с приятным ощущением. Поскольку оно нравится ему, он будет склонен погрузиться в него, пропитаться его приятным действием, не пытаясь быть внимательным по отношению к нему. Когда йогин будет поступать таким образом, его подавят алчность и чувственность, скрытые в приятном ощущении. Йогин не сумеет придерживаться ощущения как ощущения; это ощущение унесет его вперед к порождению следующего звена желания в цепи, ведущей к дальнейшим рождениям.

Это похоже на то, как если бы пловца, который плывет в быстром потоке, попросили схватить на финише букет цветов. Если он плывет по течению и вытянет руку, чтобы схватить цветы, и промахнется, сила течения унесет его дальше нужного пункта. А если бы он плыл против течения и промахнулся, протягивая руку за цветами, он оказался бы всё ещё ниже них и таким образом имел бы возможность снова предпринять сознательную и обдуманную попытку. Йогин, который пользуется приятным ощущением, подобен пловцу, который плывет по течению. Если он не будет способен проявлять внимательность к приятному ощущению, он окажется привязан к нему, и оно унесёт его. Йогин, который пользуется неприятным ощущением, подобен пловцу, плывущему против течения. Если он неспособен быть внимательным к неприятному ощущению, каково оно есть в себе, он всё же будет осознавать его и сможет пробудить свою энергию и внимательность для завершения своей миссии.

Приятное ощущение подобно скрытому врагу: оно незаметно улавливает йогина. Неприятное ощущение подобно признанному врагу: йогин может узнать его и предпринять корректирующее действие, так, чтобы скрытый в неприятном ощущении гнев не получил возможности возникновения. Находясь между естественной неприязнью к неприятному ощущению и ревностным усилием установить внимательность, йогин никогда не погрузится в него и не уклонится от него. Он будет способен полностью освободиться от неприятного ощущения, пребывая внутри него и наблюдая за ним, не думая ни о чем, связанном с ощущением. Неприятное ощущение служит прочным столбом для привязи ума, склонного к блужданию. Оно никогда не обманет йогина относительно подлинной природы явлений – их болезненности.

Также не должно существовать причины для опасений по поводу неприятного ощущения. Есть особые приёмы, пробуждающие внимательность достаточной глубины и интенсивности и преодолевающие навязчивость и болезненность неприятного ощущения. Эта навязчивость является следствием того, что йогин отождествляет себя со сферой боли и с результатами неприятного ощущения. Но когда внимательность установлена достаточно прочно для того, чтобы проникнуть в ощущение и устранить отождествление с понятием «я», личности, способной испытать боль, тогда неприятное ощущение становится просто неприятным ощущением и уже не является источником боли.

Конечная цель медитации заключается в том, чтобы устранить иллюзорное представление о «я». В этой борьбе с неприятным ощущением йогину приходится вновь и вновь откалывать по кусочкам это представление о «я». Скажем, возникает неприятное ощущение; йогин продолжает относиться к нему со внимательностью, пока это неприятное ощущение не оказывается израсходованным; благодаря этому причина оказывается убитой в следствии. Он применяет этот прием еще и еще раз, пока не приобретет совершенного уменья и в конце концов не достигнет способности убивать причину в причине, покончить с причиной в причине, так, чтобы она никогда не смогла вновь дать начало следствию, которое явилось бы лишь другой причиной в бесконечной цепи. Это убийство причины в причине и есть просветление. Именно вследствие такого качества действенности в устранении ложного представления о «я» Сунлун-саядо утверждает: «Поистине, неудобное есть норма; удобное унесет вас по течению потока сансары». Неприятное ощущение – это внутренний враг йогина. Если можно будет победить внутреннего врага, внешние источники страдания более не смогут его коснуться.

После периода ревностной практики наступает такой момент, когда йогину предлагается истинное освобождающее знание. Эти мгновенья приходят лишь к очень немногим. Для того, чтобы прийти к подобному мгновенью, йогин должен вполне усовершенствовать установление внимательности по отношению к телу, вполне усовершенствовать установление внимательности по отношению к ощущениям; это значит, что ему необходимо в совершенстве преодолевать неприятные ощущения. Неприятные ощущения суть величайшие препятствия, возникающие перед йогином по мере его прогресса на пути. Именно здесь он продолжает падать назад. Для того, чтобы преодолеть их, ему нужно обладать непоколебимой энергией; для этого необходимы решимость, непреклонность, а также и правильная техника. Тогда эти ощущения вооружают йогина достаточными силами сосредоточения и внимательности, необходимыми для работы с тонкими процессами следующей фазы, для утверждения внимательности сознания. Когда внимательность сознания получит полное завершение, ему будет предложена задача установления основания внимательности к психическим объектам и фундаментальным принципам. Тут наступает ужасный момент истины. Если йогин не утвердился в совершенной внимательности к принципам, он отшатнется от освобождающего знания, когда оно будет ему предложено; он не сможет его усвоить. Если же он полностью утвердится в совершенстве четырех аспектов осознания (см. гл. 14), если вполне разовьет семь факторов просветления, тогда в тот самый момент, когда эти совершенства и семь факторов приобретены, в нем возникнет истинное освобождающее знание.

К несчастью, для йогина характерно поведение, весьма далекое от совершенного. Он не склонен совершать ревностные усилия; он быстро начинает менять положение, охотно следует за огоньками и цветными пятнами; он склонен задерживаться в сферах спокойствия, готов преувеличивать свои небольшие успехи, охотно злоупотребляет вспомогательными силами; он подвержен склонности предоставлять себе блага сомнения; он боится неприятного ощущения, а когда ему предлагается подлинное мгновение истины, он испытывает ужас и замешательство. Нам нет необходимости где-то отыскивать такого йогина; мы сами являем собой его прототип. Именно мы хотели бы пожать плоды медитации; но у нас нет желания сеять добрые семена; именно мы хотим получать проценты, но не желаем делать вклада. Нам хотелось бы при помощи разговоров достичь цели, которая достигается лишь при помощи высокой настойчивости; мы хотели бы обманным путем очутиться в такой ситуации, в которую позволено вступить только тому, кто обладает совершенной преданностью истине.

Означает ли это, что такая цель навеки останется для нас недоступной? Нет, это не так. Куда ступал Сунлун-саядо, можем ступить и мы. Нам необходимо только с доверием следовать его наставлениям. Сунлун-саядо учит нас:

«Будьте строго внимательны к осознанию прикосновения;

Нам следует быть строго, ревностно, напряжённо внимательными.

Не отдыхайте, когда вы утомлены; не чешитесь, чувствуя зуд; не меняйте положение при судорогах.

Нам нужно держать тело и ум в абсолютном спокойствии и бороться до самого конца.

Неудобство – это поистине норма; а удобство унесёт нас по течению в потоке иллюзии».

Мы должны проникнуть сквозь неприятные ощущения; только тот, кто проник сквозь них, увидит процессы такими, каковы они есть.

Мы должны пробудить в себе желание положить конец неверию, приложить ещё одну унцию усилия, быть строго внимательными. Нам нужно обладать верой, энергией и осознанием, чтобы очистить себя, преодолеть боль и горести, достичь правильного пути, завоевать нирвану.

Развитие пути внимательности по методу Сунлуна-саядо

В нынешнюю эпоху объекты желания и отвращения с возрастающей силой ударяют по внешним чувствам; растёт и их многообразие. Существуют более сильные побуждения и возможности удовлетворения чувств. Ускоренный темп жизни и увеличивающееся давление создают напряжение, ведущее к тревоге и неврозам. Жизнь в большом городе становится всё более шумной, а шум – это шип, вонзающийся в тело сосредоточенности. В то же время люди не имеют достаточно свободного времени для длительной и непрерывной практики внимательности. В результате усиливаются отвлечения внимания, рассеиваются психические силы. Остаётся всё меньше и меньше времени даже для минимально корректированных действий. И самое худшее – люди, рождённые в наши дни, много лет спустя после Будды, обладают вялой, а не быстрой интуицией. Поэтому существует настоятельная потребность в таком пути внимательности, который принимает в расчёт возрастающие нужды человека, рост продукции для удовлетворения внешних чувств, рост шума и отвлечений, отсутствие времени и вялость интуиции самого практикующего медитацию.

Путь внимательности Сунлуна-саядо обеспечивает нас техникой для быстрого преодоления лености и желаний внешних чувств. Эта техника воздвигает порог перед шумом и отвлекающими факторами, которые отклоняют от цели внимание медитирующего. Для человека вялой интуиции она предлагает поразительно надежный и быстрый метод полного и совершенного утверждения четырех оснований внимательности. Это не метод, скроенный из элементов, взятых из книг; он выкован в борьбе против любви к себе и неведенья. Сунлун-саядо был лишь едва грамотным человеком; таким образом, он оказался благословен отсутствием болезненного влияния даже самого слабого следа мысли. Серьезный, смелый и настойчивый, он достиг освобождения в 1920 году. Теперь эта техника доступна и для жителя большого города, не обладающего непреодолимой храбростью и упорством Сунлуна-саядо.

Далее следует весьма краткий очерк самого метода.

Поза

Примите такую позу для медитации, которая может быть сохранена вами в течение некоторого времени без перемен. Не лежите в кровати, не откидывайтесь на спинку кресла. Поза должна позволить вам собрать воедино и взять в свои руки все ресурсы; она должна предназначаться не для отдыха, а для трудной работы. Подходящей позой будет сиденье со скрещенными ногами; спина должна быть выпрямлена; руки надо держать близко к бокам туловища. Правый кулак нужно держать в левой руке, чтобы облегчить его сжатие, когда медитирующий собирает всю свою силу для борьбы с неприятным ощущением, которое может возникнуть впоследствии. Не переплетайте пальцы рук, не держите большие пальцы слегка прижатыми друг к другу. Пусть голова будет слегка наклонена вперед. Не сидите свободно; примите твердую позу, при которой тело образует прочную основу, циркуляция токов тела замкнута, а медитирующий сохраняет бдительность.

Выберите место, где вам можно будет заниматься сидячей медитацией без помех. Лучше найти тихое место, где нет ветра; но это несущественно. Можно заниматься медитацией индивидуально или в группе. Не требуется никакой тщательной подготовки места; не нужно превращать медитацию в какой-то ритуал.

Для медитации нет установленных периодов; нужно подобрать время так, чтобы оно соответствовало нуждам медитирующего. Но ему следует позаботиться о том, чтобы не приносить в жертву другим целям час или два, отведенные для медитации. Изданные на Западе книги советуют начинающему приступать к практике с сеанса в две-три минуты ежедневно; этот период постепенно удлиняется. Опыт Сунлуна говорит о том, что интенсивный первичный сеанс длительностью в час или около того приносит более благоприятные результаты. Нормальный сеанс не должен быть меньше часа или двух. Практикующие интенсивную медитацию сидят целый день или всю ночь.

После того, как подобрана поза, после того, как она принята, не следует её изменять или заменять другой; её нужно удерживать до конца сеанса. Сунлун-саядо сказал: «При судорогах не двигайтесь; при зуде не чешитесь; при усталости не отдыхайте».

Дыхание

Начните со вдоха. Вы заметите, что дыхание касается кончика носа или верхней губы. Будьте чрезвычайно внимательны к прикосновению дыхания. Бдительно поддерживая внимательность, дышите сильно, напряжённо и быстро. Сильное, напряженное и быстрое дыхание ограждает от внешних шумов, помогает контролировать ум, быстро устраняет помехи, устанавливает сосредоточенность и дает возможность медитирующему справиться с неприятными ощущениями, которые могут далее возникнуть.

Сильное, напряженное и быстрое дыхание будет причиной усиленного трения вдыхаемого и выдыхаемого воздуха о кончики ноздрей, о верхнюю губу или о какую-нибудь другую часть тела в этом районе. Будьте внимательны к этому прикосновению дыхания.

«Когда дыхание коснется кончика ноздрей или верхней губы, вы осознаете это прикосновение. Будьте внимательны к этому осознанию», – говорил Сунлун-саядо. Пусть ни одно прикосновение не пройдет неосознанным. Осознавайте каждое отдельное прикосновение. Необходимо, чтобы внимательность была строгой; это значит, что должно иметь место приложение энергии, что медитирующему необходимо работать с энтузиазмом и старанием.

Не позволяйте уму при осознании охватывать всё тело дыхания; не следуйте за дыханием, входящим в тело и выходящим из него. Не считайте вдохи и выдохи; не отмечайте в уме область прикосновения дыхания, будь то ноздри или верхняя губа. Пусть осознание направляется только на ощущения прикосновения дыхания; будьте внимательны лишь к этому ощущению прикосновения.

Вдыхайте воздух внимательно и полно, как если бы вы втягивали воду шприцом. Выдыхайте резко. Полное и напряженное втягивание дыхания помогает быстро установить сосредоточенность. Оно помогает и возникновению ощущений. Поскольку большинство людей обладает более сильным выдохом, необходимо обратить большее внимание на вдох, чтобы установить равновесие между вдохом и выдохом. Когда оба процесса уравновешены, медитирующий достигает стадии плавного, самопроизвольного дыхания, свободного от усилия. Дышите, не встряхивая тело и голову; это быстро создаст сосредоточенность.

На ранних стадиях сильного, напряженного и быстрого дыхания может появиться усталость; но медитирующему не следует ни останавливать дыхание, ни уменьшать его силу и быстроту. «Не отдыхайте, когда вы устали», – сказал Сунлун-саядо. Усталость, вероятно, является следствием или недостаточной силы вдоха или чрезмерного дутья при выдохе. Средство против этой усталости состоит в увеличении силы вдоха. Когда сила вдоха и выдоха будет уравновешена на высоком уровне, усталость исчезнет. Тогда медитирующий пробьется из зоны затрудненного дыхания в зону плавного, самопроизвольного ритмического дыхания, Существует три уровня дыхания: высокий (очень сильное, напряженное и быстрое дыхание), средний (сильное, напряженное, быстрое) и низкий (слабое, мягкое, медленное). Поскольку человек – это не машина, он иногда ослабляет дыхание, сбивается с темпа. Необходимо рано достичь высшего уровня, так чтобы позднее, когда ритм снизится, медитирующий успел достичь уравновешенного среднего уровня дыхания и был способен поддерживать его.

Не устанавливайте заранее время для дыхания. При напряженном быстром дыхании у нас появляются неприятные ощущения. Эти неприятные ощущения могут принять форму болезненности, судорог, головной боли, онемения, жара, холода или какого-то иного чувства. Продолжайте дыхание, пока ощущение не станет достаточно сильным для того, чтобы прекратить напряженное дыхание. Здесь ощущение играет роль часов, определяющих период времени дыхания. Если же поступить иначе, если медитирующий заранее установит время для дыхания, скажем, в три четверти часа или в час, в это время он перейдет ко второй части медитации. Но первый метод предпочтительнее.

Когда подходит время прекратить сильное дыхание, надо сделать еще пятьдесят или сто дыханий – на этот раз со всей силой, какая найдется у медитирующего; между тем внимательность к прикосновению дыхания должна оставаться неумолимой. Затем следует внезапно остановить дыхание на вдохе, а затем в состоянии наибольшей собранности производить внутреннее наблюдение всего тела.

Ощущение

Итак, надо внезапно и полностью остановить дыхание на вдохе; тело должно быть спокойным и собранным; его нужно держать под строгим наблюдением. В теле возникнут ощущения боли, судорог, ломоты, онемения, жара или холода. Будьте внимательны к наиболее явным из этих ощущений, не давайте им уйти. Не подключайте внимание к пупку, к солнечному сплетению или какому-нибудь другому району. Для наиболее явственного ощущения естественно требовать к себе внимания. Переводя внимание к другим районам, где нет наиболее ясного ощущения, мы теряем хватку, с которой придерживаемся немедленного настоящего.

«Если ощущение слабо, познайте факт его слабости. Если ощущение сильно, познайте факт его силы»,– говорит Сунлун-саядо. Знайте не меньше и не больше. Знайте его только таким, каково оно есть. Знайте всё, что возникает, таким, каким оно возникает, и только тогда, когда оно возникает; осознавайте голый факт его возникновения. Будьте внимательны только к этому. Пусть не вмешиваются никакие мысли обо «мне» и «моём»; не думайте о том, что эта ваша нога, ваше тело или ваша рука. Не размышляйте о том, что «это тело и ум». Не раздумывайте о том, что «это непостоянство», «это наполненность страданием», «это отсутствие «я». Все мысли, размышления, соображения суть сфера понятий; они не относятся к практике прозрения.

Сунлун осуществляет прямое и немедленное соприкосновение с реальностью. Нельзя допускать, чтобы требуемое время и усилие сперва выстроили концептуальный мост для подхода к реальности. Когда мы встречаемся вплотную со слоном, которого искали, нам не надо возвращаться назад по его следам, а затем проделывать по этим следам обратный путь к слону. Мы немедленно улавливаем факт боли, мы не формулируем понятия «болит, болит», чтобы затем вернуться к факту боли. Поэтому мы говорим медитирующему: «Избегайте названий; не концептуализируйте реальность».

Не предвосхищайте ощущение, не гонитесь за ним. Будьте внимательны к ощущениям в самый момент их возникновения или исчезновения, который и являет собой настоящее время, текущий момент. В борьбе с неприятным ощущением, которое может бушевать с невероятной силой и остротой, медитирующий старается не выйти за пределы ощущения; иными словами, проявляемое им усилие не должно превышать усилие, необходимое для поддержания прочного внимания. Там, где налицо избыток энергии, как если бы медитирующий поместил свое усилие перед неприятным ощущением, внимание в результате соскользнет с самого ощущения, и все, что от него останется, – это неистовство его усилия. А такое неистовство – не более чем гнев. Но гнев – это одна из тех сил, которые поворачивают колесо сансары.

С другой стороны, медитирующий должен постараться не пропустить ощущения. Иначе говоря, проявляемое усилие не должно оказаться ниже того, которое необходимо для поддержания прочного внимания. Когда усилие бывает неадекватным, медитирующий соскальзывает обратно, в леность и вялость. А если неприятное ощущение оказалось сильным, оно подавляет медитирующего. Сильное неприятное ощущение, которое не удерживается со внимательностью, дает начало страху, тревоге и гневу; а все они составляют энергию, которая поворачивает колесо сансары. Вялость и леность суть основа неведенья, еще одной энергии, обусловливающей повторное рождение и заблуждения.

Поэтому медитирующий должен проявить большую осторожность, чтобы не выйти за пределы ощущения и не пропустить его. Он должен проявлять то энергичное и бдительное внимание, которое необходимо для познания и внимательности. Это значит, что временная связь между вниманием и ощущением должна находиться не в будущем и не в прошлом, а в простом, немедленном настоящем. Это осуществляется тогда, когда вместо пассивного внимания к возникающему ощущению и к его распаду в будущем медитирующий активно стремится воспринять самое рождение ощущения.

Однако, имея дело с одновременным возникновением множества ощущений, когда они появляются сразу в голове, в руке, в туловище, в ногах, лишенный руководства ум медитирующего будет впопыхах гоняться за ними; при этом не получится никакой внимательности по отношению к ним здесь и сейчас. Результатом окажется личное потрясение и страдание. Для того, чтобы избегнуть таких последствий, следует проявлять внимательность только к наиболее отчетливому ощущению; надо пробудить энергичное его осознание, а это осознание должно стать объектом бдительного наблюдения со стороны внимательности. Медитирующий должен быть способен проникнуть внутрь ощущения, чтобы постичь его природу; для этого требуется усилие. Это похоже на гвоздь, вбиваемый в доску: доска – это ощущение; гвоздь – ум; палец, придерживающий гвоздь, – внимательность, а молоток – само усилие.

Когда ум проникнет в глубь ощущения, медитирующий более не будет чувствовать форму своей руки, ноги или туловища; он более не почувствует: «Я страдаю». Эти концептуальные представления окажутся заменены простым и ясным осознанием единственного ощущения. Поскольку удалена идея «я», которое испытывает страдание, медитирующий не почувствует неудобства в неприятном ощущении. Ощущение, которое несколько мгновений назад чувствовалось в виде боли или жжения, теперь чувствуется медитирующим только как сильное ощущение с элементами страдания.

Из трех видов ощущений – неприятных, приятных и безразличных, – последние являются наиболее тонкими; в нормальных условиях они не подходят обычным людям в качестве первоначального объекта для установления внимательности. Когда они возникнут на последующих ступенях развития, медитирующему придется проявлять внимание к ним при их возникновении; но к тому времени он уже должен будет развить способность улавливать тонкие безразличные ощущения.

Как мы отмечали, неприятное ощущение является величайшим препятствием на пути випассаны. Только когда медитирующий сумеет преодолеть это препятствие, он сможет постепенно двигаться вперед, к достижению награды превыше неприятного ощущения. Возможно полностью преодолеть неприятное ощущение и научиться от него. Поскольку и неприятное ощущение также подвержено закону непостоянства, оно через некоторое время должно прийти к концу. Его конец может произойти по-разному. Может уменьшиться его интенсивность; но это не будет настоящим концом; какая-то часть неприятного ощущения останется. Подлинное преодоление неприятного ощущения имеет место тогда, когда медитирующий пребывает в этом ощущении, наблюдает его, не допуская ни единой мысли, связанной с ощущением; тогда оно оказывается исчерпанным, оконченным, оторванным, утраченным или погашенным. Говорят, что оно поглощено, когда оно постепенно стихает и исчезает без остатка. Оно кончается, когда медитирующий следует за ним, пока оно не исчезнет, как дорога, по которой прошли до конца, как веревка, которую перебрали во всю длину до самого конца, когда в руках уже ничего не осталось. Оно отпадает, когда неожиданно отламывается, как лопается туго натянутый канат. Оно утрачено подобно спавшей змеиной коже. Оно угасло как светильник, в котором полностью сгорели масло и фитиль.

Боль неприятна, ломота неприятна, жар неприятен, холод неприятен. В неприятности всех этих ощущений заключен элемент неудобства; и именно этот глубинный элемент неудобства является основным для всех наших переживаний. Медитирующий, чувствуя утомление во всех членах, желает изменить положение; или же его ум, ограниченный узким пунктом прикосновения, желает получить свободу среди чувственных объектов; и вот медитирующему хочется избавиться от неудобства своей позы и ограничений ума. Но как можно достичь просветления и избавиться от болезненности этого умственно-телесного процесса, если мы будем непрестанно желать наслаждений и удобств для своих чувств? «Неудобство – это поистине норма; удобное унесет вас по течению потока сансары», – говорит Сунлун-саядо. Он указывал на действенность страдания для преодоления этого страдания.

Как же следует проявлять внимательность к неприятному ощущению, чтобы поглотить его, покончить с ним, отсечь его, отбросить, погасить? Единственный ответ состоит в том, что медитирующему надо быть строго внимательным к неприятному ощущению, как только оно появится и когда возникнет – здесь и теперь. Но как же удержать неуклонным такой ум, который стремится уклониться от неприятного ощущения? Как уловить это неприятное ощущение в самый момент его возникновения, открыть его в самом способе возникновения?

Во-первых, будучи внимательными к неприятным ощущениям, соберите воедино тело и ум, удерживайте их оба совершенно спокойными. Наблюдайте неприятное ощущение, придерживая дыхание; задерживайте дыхание так долго, как сможете, но без затруднения; этот способ наблюдения не является упражнением на задержку дыхания; это просто нормальная практика, воздействующая на выполнение обычных обязанностей в жизни. Всякий раз, когда нечто делается с большим вниманием, дыхание естественно приостанавливается. Например, вдевая нить в ушко иглы, человек обыкновенно задерживает дыхание, пока не выполнит свою задачу. Подобным же образом медитирующий должен наблюдать неприятное ощущение, придерживая дыхание; это даст ему возможность проявить большее осознание и более строгую внимательность.

Если неприятное ощущение оказывается чересчур сильным для надлежащего внимания с задержкой дыхания, медитирующему нужно укрепить себя против него. Он напрягает все тело против этого ощущения, чтобы поддержать работу ума. Он плотнее прижимает руки к бокам, сжимает кулаки, напрягает шею и стискивает зубы. Он прилагает энергию, как сделал бы это в физической борьбе с сильным противником. Все время он сохраняет строгую внимательность к ощущению.

Если неприятное ощущение настолько мучительно, что его невозможно преодолеть при помощи усилий в задержке дыхания и напряжении тела, медитирующий должен укрепить против него свой ум. Как во время дыхательного упражнения он дышал сильно и напряженно, так и обратив ум на неприятное ощущение, он должен удерживать его на нем сильно и прочно. Ему нужно выставить против неприятного ощущения все ресурсы дыхания, тела и ума. С задержанным дыханием, с напряженным телом и укрепленным умом он должен производить давление против давления со стороны ощущения, пока ему не удастся проникнуть в него, остаться в нем, наблюдать за ним без единой связанной с ним мысли, пока в конце концов ощущение не будет полностью поглощено или окончено.

Следует отметить, что важным элементом этой техники является настойчивость. Медитирующий должен прилагать неуклонную энергию, должен быть настойчивым, усердным, серьезным и энергичным, должен являть собой все то, чего Будда требовал от своих учеников. Избавления от заблуждения нельзя достичь при помощи размышлений, рассуждений, ненапряженных усилий. Оно достигается только благодаря самому мощному и продолжительному натиску всех физических и душевных сил, находящихся в распоряжении медитирующего. К этому призывает нас Сунлун-саядо.

Хотя при психических объектах медитации требуется настойчивость, при внимательности к эмоциональному чувству не потребуется одновременно возбуждать физическую силу. Однако все еще может оказаться необходимым пробудить рвение и серьезность для неослабной внимательности. Для медитирующего, которому тренировка в области неприятного ощущения помогла развить эти качества, практика внимательности к эмоциональному чувству не должна быть трудной. Кроме того, поскольку эмоциональное чувство обычно сопровождается неприятными физическими ощущениями, медитирующий может обратить свое внимание на эти ощущения и таким образом преодолеть свою привязанность к эмоциям благодаря победе над неприятными физическими ощущениями.

Превыше ощущения

Когда медитирующий в совершенстве утвердился в ощущении и наблюдает его без каких бы то ни связанных с ним мыслей, когда ощущение отпадает или полностью угасает, ум медитирующего становится совершенно ясным, очищенным, твердым, работоспособным. Он наполняется любящей добротой ко всем живым существам; он приобретает способность пропитать их подлинной любовью и добротой, которые не являются просто повторением слов, которые свободны от желания и самоутверждения, которые не делают различия между ненавидимым, любимым и безразличным человеком.

С прояснившимся, очищенным, твердым и работоспособным умом он созерцает сознание в сознании. Он знает сознание с чувствительностью как сознание с чувствительностью; он знает сознание, лишенное чувствительности, как сознание, лишенное чувствительности; он знает сознание с ненавистью как сознание с ненавистью; он знает сознание, лишенное ненависти, как сознание, лишенное ненависти. Он знает, когда возникли чувственность и ненависть; он остается внимательным к ним, так чтобы они не могли стать причиной, порождающей дальнейшие возникновения чувственности и ненависти, и, таким образом, совершили еще один поворот колеса сансары. Это значит убить силу причины в ее следствии. Когда он соприкасается с объектом, который мог бы возбудить чувственность или ненависть, он сохраняет строгую внимательность к нему, так, чтобы не допустить возникновения чувственности или ненависти. Это значит – убить причину в причине.

С этим последним актом внимательности он в совершенстве осуществляет на практике наставление писаний: «В видимом должно быть только видимое, в слышимом – только слышимое, в ощутимом – только ощутимое, в мыслимом – только мыслимое» Он способен поступать так потому, что очистил свой ум, сделал его твердым и работоспособным при помощи упорной внимательности к неприятному ощущению. Для обычного медитирующего с вялой интуицией во время практики начальных упражнений випассаны стараться увидеть в видимом только видимое чрезвычайно трудно. Это происходит потому, что сознание – тонкий объект созерцания, и его нелегко ухватить или удержать нечистым, слабым, неуправляемым умом. Но когда ум медитирующего укреплен внимательностью к неприятному ощущению, он способен удержать видимое как видимое, слышимое как слышимое, мыслимое как мыслимое

Иногда предлагается, чтобы в том случае, когда во время практики внимательности возникнут отвлечения, ум следовал за ними и отмечал их Теоретически должно быть возможно проследить каждое отвлечение, чтобы схватить его со внимательностью; однако на практике для рассеянного ума чрезвычайно трудно сохранять внимательность ко всему, что его отвлекает. Если он сосредоточен с достаточной силой, он совсем не отвлечется от своего первоначально избранного объекта медитации. Кроме того, производя отметки об отвлечении, медитирующий часто подвергается риску: он уверен, что сохраняет внимательность к отвлечению, тогда как фактически оказывается увлечен им. Поэтому самый безопасный и самый действенный метод состоит в том, чтобы создать дополнительное рвение и быть более внимательным к первоначальному объекту медитации – прикосновению или другому ощущению.

Что касается созерцания отдельных элементов психической деятельности, то они оказываются еще более тонкими, нежели сознание. Созерцание элементов психики можно назвать практикой, возникающей из энергичнейшей внимательности к ощущению. Во время периода такой энергичной внимательности к ощущению могут возникнуть психические элементы пяти препятствий (см. словарь). Когда ощущение поглощено или закончилось, могут появиться факторы просветления (см. главу 1). Медитирующему надо будет проявлять внимательность к этим элементам, когда они возникают и исчезают. Если возникает такое препятствие, как гнев, медитирующий не делает отметки в уме о том, что это «гнев»; он просто сохраняет бдительность осознания факта гнева. Если возникает такой фактор просветления, как непривязанность, медитирующий сохраняет бдительное осознание факта непривязанности. Здесь опять-таки медитирующий сможет хорошо выполнить свою миссию, потому что развил мощную сосредоточенность, ясный и твердый ум благодаря практике внимательности к ощущению.

Фактически четыре опорных пункта внимательности – тело, ощущение, сознание и элементы душевной жизни – не возникают независимо друг от друга. Они возникают совместно и взаимосвязанно. Когда медитирующий проявляет внимательность к осознанию прикосновения, в этом прикосновении участвуют опорные пункты тела, ощущения, сознания и элементов психики. Будучи внимательным к одному из них, медитирующий внимателен и ко всем остальным. Это подобно тому, как в стакане шербета присутствуют во взаимной связи вода, лимон, сахар и соль. А когда один элемент является преобладающим, шербет называют соответственно водным, кислым, сладким или соленым. Когда преобладающим является ощущение, мы говорим о внимательности к чувству, когда преобладающим оказывается сознание, мы говорим о внимательности к сознанию и т. д.

Когда внимательность к четырем опорным пунктам является завершенной и совершенной, медитирующий в полной мере развивает сеть факторов просветления. Когда же семь факторов просветления развились вполне и в совершенстве, медитирующий достигает просветления. Однако это событие представляет собой будущий результат, в этом кратком очерке пути внимательности Сунлуна нет надобности входить в дальнейшее рассмотрение данного вопроса. Если мы посеяли семя манго, вырастет дерево манго. Человек должен отдать все внимание тому, чтобы хорошо посадить семя манго, чтобы это семя было наилучшим, какое он только сумеет достать; а результаты придут сами.

Заключение

Путь внимательности Сунлуна практикуется ревностными монахами или мирянами в течение дня и ночи. Для менее ревностного медитирующего центр рекомендует от пяти до семи сеансов в день; каждый сеанс длится от одного до трех часов. Человек, который слишком занят делами службы или своего предприятия, сможет заниматься практикой два раза в день. Однако в часы между сеансами не следует оставлять ум без присмотра. Медитирующему нужно стараться постоянно быть внимательным. Он достигает этого при помощи внимательности к чувству прикосновения. В течение дня нет ни одного мгновенья, когда его тело не находилось бы в соприкосновении с каким-нибудь объектом. Если он сидит, его тело касается стула; если он лежит, его голова соприкасается с подушкой; при ходьбе ноги с каждым шагом касаются земли. Если он держит в руках какой-то инструмент или предмет, его пальцы соприкасаются с этим предметом. Медитирующий должен быть внимательным к прикосновению тела к стулу, головы к подушке, ног – к почве, пальцев – к инструменту или какому-либо другому предмету. Он должен по возможности быть внимательным к касанию глаза зрительными объектами, уха – звуками, языка – вкусовыми ощущениями, носа – запахами. «Будьте строго внимательны к осознанию прикосновения», – говорит Сунлун.

Система Сунлуна проста; она настолько же проста, насколько просты линия или круг. Даже при первых попытках детей играть с бумагой и карандашом оказываются нарисованы линии или кружки; но провести совершенно прямую линию или нарисовать совершенно правильный круг чрезвычайно трудно. Однако когда человек занимается этой практикой с достаточной серьезностью и старанием, можно получить быстрые результаты. Другие методы в большинстве своем трудны для описания, хотя и легко выполняются; их результаты появляются медленно. Метод Сунлуна легко описать; литературы о нем почти не существует; имеются всего лишь памфлет на бирманском языке с его описанием и небольшая книжечка о жизни Сунлуна-саядо. Поскольку сам метод легко описать, и в нем очень мало теоретических рассуждений, нет большой необходимости в книгах. Конечно, метод Сунлуна труден для выполнения; но это не значит, что последовательность операций является сложной; все они просты. Трудность метода означает лишь то, что он не так удобен, как другой метод, где не требуется напряжения. А здесь требуется смелость, чтобы встретиться с неудобствами напряженного дыхания и неприятных ощущений; здесь нужно рвение, чтобы преодолеть их; здесь нужна неукоснительная внимательность для достижения цели. Но когда все сделано как следует, а эти предписания можно выполнить как следует,– результаты получаются быстро, потому что Сунлун в своем методе устанавливает непосредственный и прямой контакт с реальностью, а также пробуждает у медитирующего энтузиазм, помогающий движению вперед с повышенной скоростью.

Ленивому человеку сегодняшнего дня, у которого мало свободного времени на что бы то ни было, который со своим рассудочным логическим и рационалистическим мышлением уходит все дальше от главного источника реальности и знания, метод Сунлуна предлагает многое. Он заставляет отбросить системы мышления, чтобы немедленно и прямо постичь действительный характер вещей. Он подтягивает практикующего, мобилизует и использует большие физические и психические резервы, дает ему силы и средства противостоять превратностям жизни. Метод наносит удар в самое сердце этого обманчивого, себялюбивого понятия «я», которое и является причиной всех несчастий и неудовлетворенности.

Метод Сунлуна – напряженный, решительный и энергичный метод установления четырех оснований внимательности «для очищения всех существ, для преодоления печали и горя, для разрушения боли и несчастья, для достижения правильного пути, для осуществления нирваны».

«Будьте строго внимательны к осознанию прикосновения».

Вопросы и ответы

Вопрос. Когда мы начинаем дышать глубоко, первые несколько минут мы чувствуем сильную усталость; а затем, когда дыхание продолжается дальше, мы более не чувствуем усталости. Почему это так?

Ответ. Мы чувствуем усталость, когда наше дыхание не приведено к равновесию; обычно выдох имеет наклонность быть сильнее вдоха. Следует удлинить вдох. Когда же мы установим должное равновесие дыхания, когда наше дыхание станет ритмичным, мы более не почувствуем усталости и фактически будем способны продолжать дыхание долгое время.

Вопрос. Почему мы задерживаем дыхание на вдохе?

Ответ. Это делается для того, чтобы нам можно было собрать воедино свои энергии для борьбы с неприятными ощущениями. Если мы остановимся на выдохе, мы, вероятно, окажемся в состоянии расслабленности, а для внимательности это нехорошо.

Вопрос. Когда мы сидим в некоторых позах, мы испытываем сильные ощущения, такие как судороги. Нужно ли сидеть до тех пор, пока эти ощущения утихнут? И как долго они могут продолжаться?

Ответ. Да, нам нужно дать возможность всем ощущениям затихнуть; а длительность этого затихания зависит от индивидов. Некоторым требуется для этого лишь немного времени, другим могут потребоваться часы. Любое возникающее ощущение естественно, и нам не следует его бояться. Надо быть внимательными и терпеливыми. Нужно сидеть и не двигаться, удерживая внимательность на ощущениях, пока они не исчезнут полностью.

Вопрос. Иногда после того, как наиболее явственное ощущение истощилось, у нас остается некоторое онемение, скажем, в ногах. Нужно ли продолжать удерживать на нем внимание, пока и оно не исчезнет?

Ответ. Да, вы должны продолжать упражнение, пока не исчезнут все ощущения. Вам, может быть, придется сидеть долгое время, чтобы все ощущения исчезли; но это необходимо. Конечно, если вы способны установить строгую и напряженную внимательность, времени уйдет не так уж много. Здесь важно упорство.

Вопрос. Но если у нас нет времени на такое долгое сиденье, можно ли нам прекратить медитацию до полного исчезновения онемения?

Ответ. Можно, хотя это и нехорошо; ваше тело может ощутить тяжесть, а ум не будет полностью очищен. Если у вас нет достаточно времени, тогда для начала нет необходимости дышать слишком долго. В этом случае ваши ощущения, возможно, не будут чересчур отчетливыми, и вам, пожалуй, не придется сидеть очень долго для того, чтобы все ощущения исчезли. Но тогда вы не будете делать по-настоящему то, что следует делать; тогда могут возникнуть чувства неудовлетворенности практикой или самими собой.

Вопрос. Я обнаружил, что могу заставить свои ощущения исчезнуть, например, просто вытянув ноги. Зачем тогда мне сидеть и ждать их исчезновения?

Ответ. Сущность медитации – это борьба с ощущениями, чтобы преодолеть их. Конечно, мы можем заставить ощущения исчезнуть, если просто подвигаем руками, ногами или всем телом; но таким образом мы не боремся с ощущениями, а пытаемся уйти от них. Тогда мы выступаем против новых ощущений. Надобно знать, что мы не в состоянии уйти ни от какого ощущения; и эта невозможность уйти есть страдание, внутренне присущее нашему телу; единственный путь для нас – это смотреть ощущению прямо в лицо, победить его, прийти к прозрению, к освобождению.

Вопрос. Что понимается под внимательностью? Не есть ли это, например, медитация о причине возникающего внутри нас ощущения?

Ответ. Конечно, нет. Внимательность – это бдительное осознание и строгое удерживание этого осознания без каких бы то ни было мыслей.

Вопрос. В чем различие между медитацией саматха и медитацией випассаны?

Ответ. Медитация саматха есть сосредоточение на объектах, идеях и образах. Медитация випассаны использует силу сосредоточенности прежде всего на ощущениях внутри тела. Саматха делает ум могучим, тогда как випассана ощущает ум, чтобы дать ему возможность приобрести прозрение. Человек, имеющий успех в чистой сосредоточенности, будет, например, весьма убедительным, когда он приводит какие-то доводы, будет оказывать влияние на любого другого человека; но обычно впоследствии появляется противоположная реакция. Другое дело при випассане – человек, имеющий успех в випассане, столь явно полон прозрения и знания, что его будут слушать без всяких сомнений; никакое сомнение не возникает ни во время разговора, ни после.

Вопрос. Может ли человек, практикующий випассану, вступить в состояние саматха?

Ответ. Саматха пользуется сосредоточенностью в качестве своей главной опоры, тогда как випассана опирается как бы на две ноги: на сосредоточенность и на ощущения. Тот, кто практикует сосредоточенность, может обойтись без випассаны; но тот, кто практикует випассану, до некоторой степени пользуется сосредоточенностью. Он добивается сосредоточенности от мгновенья к мгновенью и воспитывает эту сосредоточенность на ощущении. Пока вы остаетесь на этом пути, вы не вступите в состояние чистой сосредоточенности. Но если вы опираетесь полностью на одну ногу, на сосредоточенность, тогда вы можете вступить на путь саматха, сможете увидеть цвета, образы и т. п. Но тут вы можете отвлечься от цели. Беда в том, что те, кто заняты саматха, могут почувствовать, что они чего-то достигли, тогда как фактически их переживания имеют наклонность становиться препятствиями на пути к истинному освобождению. Для человека, хорошо развитого в саматха, трудно продвинуться в випассане. Единственный способ помочь этому человеку – научить его опираться также и на ногу внимательности.

Вопрос. Что нам делать, если ощущения оказываются чересчур труднопереносимыми?

Ответ. Терпенье, настойчивость – вот качества, требующиеся для того, чтобы противостоять ощущениям, какими бы сильными они ни были, и преодолеть их. Будьте внимательны, и ощущение исчезнет, даже самое сильное ощущение. Чем более сильно ощущение, которое нужно преодолеть, тем более ясным окажется в результате этого ум…

Вопрос. Если твердо удерживать внимание на телесных ощущениях, т. е. если мы сможем осознавать ощущения, не позволяя вмешиваться уму, какую это принесет нам пользу по отношению к самому уму?

Ответ. Вопрос не во вмешательстве ума; все дело в способе его функционирования. Ум должен продолжать функционировать в операции осознания; не должна вмешиваться его мыслительная функция, т. е. не должно иметь место размышление об ощущении. Если мы внимательны к любому ощущению, когда это ощущение затихает, ум становится очищенным и твердым; отсюда возникает любящая доброта и спокойствие. Кроме того, ощущения – это не только телесные явления; существуют также душевные ощущения; но их лучше оставить до более поздней стадии.

Вопрос. Как мы можем быть внимательными в своей повседневной жизни?

Ответ. Когда мы шагаем, ноги касаются почвы; будьте внимательны к этому прикосновению. Когда мы держим какой-то предмет, мы касаемся его рукой, когда мы видим предмет, имеет место прикосновение к глазам; когда мы слышим звук, есть прикосновение к ушам; когда мы обоняем какой-то запах, налицо прикосновение к ноздрям; когда мы едим, имеется прикосновение к кончику языка. Мы можем быть внимательными этим и многими другими способами. Но лучше всего быть внимательными к прикосновению любой части тела: его легче уловить и удержать.

Вопрос. Какую пользу приносит эта форма медитации?

Ответ. Эта форма медитации приносит следующую пользу: она способствует очищению, преодолению печали и несчастья, она разрушает боль и горести; при ней достигается правильный путь, нирвана. Под очищением здесь понимается очищение ума и укрепление морального чувства. Ум успокаивается благодаря устранению пяти препятствий, а именно: лености, вялости, чувственности, злобы, возбуждения, отвлечения и сомнений. Ум очищается, – по крайней мере, на некоторое время, – от алчности, ненависти и неведенья. Моральное чувство укрепляется не благодаря социальным санкциям, но вследствие большего осознания того, что происходит при аморальном поведении. Печаль, несчастье, боль и горе принимают двойственную форму – физическую и душевную. Физическое несчастье и боль возникают, когда тело подвержено болезни, когда оно не функционирует должным образом; горе и печаль появляются при расстройствах ума. Эта форма медитации помогает правильной функции тела. Я только замечу, что есть много случаев излечения от физических расстройств и болезней благодаря медитации; но это лишь незначительные побочные продукты, приобретаемые на пути к освобождению. Эта форма медитации помогает приобрести покой ума. Спокойный ум – это такой ум, в котором не возникает ни привязанность, ни отвращение. Тогда практикующий не подвержен ни печали, ни радости, ни горю, ни гневу. Именно ум отказывается от отождествления с чем бы то ни было – и таким образом не включается в окружающие его страдание и радость. Достижение правильного пути – это приобретение чувства того, что есть и чего нет. И мы никогда не можем по-настоящему знать этого, пока не поймем, что является истинным в нас самих. Нирвана может быть завоевана только при помощи глубокой храбрости и высокой настойчивости.

ГЛАВА 7. АЧААН БУДДХАДАСА 

Ачаан Буддхадаса – это, пожалуй, наиболее известный в наше время в Таиланде мастер дхармы. Будучи крупным ученым в области буддийской традиции и писаний, он обладает знаниями и во многих других областях. Он написал множество книг на тайском и английском языках по медитации, сравнительной религии и применению дхармы в повседневной жизни. В одной обширной работе «Аннапанасати» Буддхадаса детально рассматривает практику формальной внимательности к дыханию от предварительных стадий до конечного просветления. Хотя этот метод был центральным в его собственной практике, в наши дни он более склонен учить в весьма открытом стиле, пользуясь медитацией как способом подхода к каждой деятельности сегодняшнего дня. Это весьма эйкуменичный учитель, который подчеркивает, что сердце истины во всех религиях является одним и тем же; он свободно заимствует образы и способы поучения из всех традиций. Благодаря своим многочисленным трактатам и изящно простым беседам Буддхадаса приобрел решающий голос в поднятии тайской дхармы с уровня простого ритуала на уровень понимания того, как из непривязанности возникает мир.

Когда мы входим в Ват Суан Моке («Сад освобождения»), мы испытываем особое чувство мира и гармонии с природой, подобное чувству дзэн. Суан Моке – это также и храм медитации для нескольких монахинь и тридцати-пятидесяти постоянно живущих монахов; вместе с тем это центр для посетителей-мирян. Он окружен прекрасным широким и тихим прудом; далее, на холмах простираются обширные заросли южно-тайского леса; среди деревьев разбросаны домики монахов. Ачаан Буддхадаса выстроил большой «музей», где дхарма показана в картинах и скульптурах, тщательно собранных в разных буддийских странах и в странах других религий. Несколько лучших произведений искусства в этом музее созданы пришельцем с Запада, который приехал к Буддхадасе из японского храма дзэн и впоследствии умер во время медитации в пещере на морском берегу в Южном Таиланде. Стены его пещеры и записная книжка оказались заполнены замечательными рисунками и восклицаниями, выражающими радость просветления.

Посетитель, который собирается жить в центре Буддхадасы, свободен практиковать разнообразные методы. Он может сидеть в уединении и со строгой внимательностью следить за дыханием, как это бывает при интенсивной формальной практике; или же он может изучать писания под руководством самого Буддхадасы. Однако чаще всего монахи и монахини, живущие в Суан Моке, практикуют особого рода медитацию в действии, работая на разных строительных объектах вокруг монастыря. Это и есть главный фокус учения Буддхадасы – естественная медитация, выполняемая в течение своей повседневной деятельности. Хотя он и не отрицает того факта, что строгие интенсивные методы, в пользу которых выступают многие другие учителя медитации тхеравады, могут привести к прозрению и освобождению, он предостерегает нас об опасности привязанности к какой-нибудь формальной практике, к сосредоточенности или к некоторым особым состояниям ума.

Выступая в пользу естественного развития прозрения, Буддхадаса не считает себя мастером медитации, который руководит нашей практикой; мы видим в нем доброго друга, который обеспечивает нас подходящим местом для жилья, который дает нам несколько хороших советов о том, как открыть дорогу проявлению естественного развития мудрости. Его естественный подход в значительной мере состоит в том, чтобы поощрять людей к ясному пониманию того, как любое желание вообще ведет их к страданию. Медитация приносит избавление от ложных взглядов. Мы все лучше видим бесполезность борьбы ради личного приобретения или счастья в этом непрерывно меняющемся внешнем мире, мы все яснее постигаем то спокойствие, которое приходит к уму благодаря отсутствию борьбы. Это естественное раскрытие пути, морали, ясного понимания и отсутствия эгоизма есть способ подхода к дхарме, свойственный Буддхадасе. Он ясен, прост, лишен какой бы то ни было мистики и приводит к радостной мудрости, к концу страдания.

Буддхадаса прекрасно говорит по-английски; под его руководством проходят подготовку многие западные ученики. Он переселился из очень простой лесной хижины в более обширный и прочный дом, ближе ко входу в монастырь; там он принимает множество посетителей. Он открыт и легко доступен. Другие беседы достопочтенного Буддхадасы можно найти в книге «К истине»; этот сборник его работ издан Доналдом Свэйрером и опубликован издательством «Уэстминстер Пресс».

Ачаан Буддхадаса. «Естественный метод прозрения»

В этой беседе мы увидим, что сосредоточенность, с одной стороны, может прийти естественно, с другой, – она приходит в результате организованной практики. Но конечный результат в обоих случаях один и тот же: ум становится сосредоточенным и пригодным для выполнения пристального самонаблюдения. Все же необходимо отметить одно обстоятельство: интенсивность сосредоточения, приходящего естественным путем, обыкновенно оказывается достаточной для самонаблюдения и прозрения; она соответствует этим целям, тогда как сосредоточение, являющееся результатом организованной подготовки, обычно оказывается чрезмерным и превышает возможности использования. Далее, результатом такого сосредоточения может быть ошибочно направленная удовлетворенность столь высокоразвитым состоянием ума. В состоянии полной сосредоточенности ум, вероятно, переживает особого рода блаженство удовлетворенности и благополучия; а медитирующий может привязаться к этому состоянию или вообразить, что оно является плодом пути, приносимого достижением нирваны. Но естественно возникающая сосредоточенность, достаточная и удобная для использования при самонаблюдении, безвредна и лишена всех тех отрицательных качеств, которые свойственны сосредоточенности, развитой при помощи интенсивной подготовки.

В писаниях много раз упоминаются люди, которые естественным путем достигали всех ступеней просветления. Обычно это происходило в присутствии Будды; или такие случаи встречались и позже, при других учителях. Эти люди не уходили в лес, не сидели в усердной практике сосредоточения на каких-то особых объектах, как описывают подобную практику позднейшие руководства.

Ясно, что никакое организованное усилие не применялось, когда первые пять учеников Будды достигли полного просветления, услыхав поучение об отсутствии «я», или когда его достигла тысяча отшельников после Огненной Проповеди. В этих случаях глубокое и проникновенное прозрение пришло вполне естественно. Такие примеры явно свидетельствуют о том, что естественная сосредоточенность, вероятнее всего, развивается самопроизвольно, когда мы стараемся глубже понять какой-нибудь вопрос, а наступающее при этом прозрение, пока оно обладает некоторой прочностью, может быть вполне напряженным и устойчивым. Оно приходит естественно, автоматически – таким же образом, как ум становится сосредоточенным в тот самый момент, когда мы беремся за арифметику. Точно так же, когда мы готовимся выстрелить из ружья и наводим его на цель, ум автоматически делается сосредоточенным и неподвижным. Именно так приходит естественно наступающая сосредоточенность. В нормальных условиях мы совершенно не замечаем её, потому что она ни в малейшей степени не кажется магической, чудесной, не внушает благоговения. Однако при помощи силы всего лишь этой естественной сосредоточенности большинство из нас могло бы на самом деле достичь освобождения. Мы могли бы приобрести плоды освобождения, нирваны, полного просветления благодаря только естественной сосредоточенности.

Поэтому не упускайте из виду эту естественно возникающую сосредоточенность. Она являет собой нечто такое, что каждый из нас или уже имеет, или легко способен развить. Мы можем воспользоваться ею, как это делали многие люди, сумевшие в древности стать просветленными, ничего не зная о современных методах техники сосредоточения.

Взглянем же на природу ступеней внутреннего осознания, ведущего к полному прозрению в сущность «мира», т. е. в сущность пяти агрегатов. Первая ступень – это душевное счастье, радость, духовное благополучие. Какое-нибудь доброе дело, даже раздача милостыни (которая считается самой основной формой приобретения заслуг), может стать источником счастья. Выше стоит моральное, совершенно безупречное поведение в словах и поступках – оно приносит даже большую радость. Превыше ее оказывается радость сосредоточенности: мы обнаруживаем здесь наличие большого наслаждения, связанного уже с низшими ступенями сосредоточенности.

Развитие восторга порождает спокойствие; в нормальных условиях ум остается совершенно неудержимым, постоянно подпадает под власть всевозможных мыслей и чувств, связанных с заманчивыми внешними предметами; он беспокоен и лишен устойчивости. Но по мере того, как укрепляется духовная радость, непременно пропорционально возрастают спокойствие и устойчивость. И когда устойчивость ума достигла совершенства, результатом оказывается полное сосредоточение. Ум становится спокойным, устойчивым, гибким, управляемым, легким, ненапряженным. Теперь он готов к употреблению для любой желаемой цели, особенно для устранения нечистоты. В результате возникновения восторга и спокойствия ум не становится безмолвным, жестким, похожим на камень. Не происходит ничего подобного. Тело чувствует себя нормально, а ум оказывается особенно спокойным и пригодным для употребления в мышлении и самонаблюдении. Он совершенно ясен, полностью спокоен и сдержан; иными словами, он пригоден для работы, готов к познанию. Именно эта степень сосредоточенности является целью практики, а не очень глубокая концентрация, когда практикующий сидит неподвижно, подобно каменному изваянию, полностью лишенный осознания. Сидеть в подобной глубокой сосредоточенности – значит находиться в состоянии, непригодном для того, чтобы что-то исследовать. Глубоко сосредоточенный ум совсем не способен практиковать самонаблюдение; это состояние отсутствия осознания бесполезно для прозрения. Глубокая сосредоточенность является главным препятствием для практики прозрения. Практика самонаблюдения требует прежде всего возвращения к более поверхностным уровням сосредоточенности; а тогда мы сможем воспользоваться той силой, которую приобрел ум. Высокоразвитая сосредоточенность – это всего лишь орудие. Нашей целью является не столько глубокая сосредоточенность, сколько спокойный, устойчивый ум, настолько пригодный для работы, что, будучи применен к практике прозрения, он приобретает правильное понимание по отношению к целому миру. Развитое таким образом прозрение есть прозрение естественное; оно представляет собой прозрение того же типа, какое было приобретено некоторыми индивидами, когда они сидели и слушали Будду. Оно способствует верному направлению мышления и самонаблюдения; такая верная направленность приносит понимание, не предполагая ни церемониальных процедур, ни чудес.

Однако из этого не следует, что прозрение возникнет в одно мгновенье. Мы не можем сразу же стать полностью просветленными. Первый шаг к знанию может произойти в любое время; но это зависит и от интенсивности сосредоточения, и от того, как оно применяется практикующим. Благодаря сосредоточенному, ясному виденью, возникающее прозрение переживается как совершенно особое, необыкновенно чистое и глубокое. Если приобретенное знание является правильным знанием, оно будет соответствовать прямому переживанию реальности; и, по мере углубления практики, оно будет прогрессировать, развиваясь в конце концов в правильное и истинное понимание всех явлений. Даже если прозрение разовьется в малой степени, оно способно превратить человека в своего рода святого низшей ступени; если же оно недостаточно и для этого, оно сделает его просто индивидом высокого ума, обыкновенным человеком с высокими качествами. При подходящем окружении и адекватно установленных надлежащих качествах ума можно даже сегодня стать полностью просветлённым. Всё зависит от обстоятельств. Но как бы далеко ни зашло дело, пока ум обладает естественной сосредоточенностью, этот фактор, называемый прозрением, непременно возникнет и будет более или менее полно соответствовать реальности. Если мы, практикующие медитацию, слышим о мире, об уме и теле, думаем о них, изучаем их, т. е. изучаем пять агрегатов, изучаем их честно, надеясь прийти к пониманию их истинной природы, из этого следует, что знание, которое мы приобретаем в состоянии спокойствия и сосредоточенности, не будет ошибочным; оно обязательно окажется благотворным.

Выражение «прозрение в истинную природу вещей» относится к уменью увидеть преходящий характер явлений жизни, их неудовлетворительность, отсутствие «я». Мы видим, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, достойного существования; видим, что не следует желать никакого предмета, не следует привязываться ни к какому предмету, будет ли то «я» или его принадлежность, нечто хорошее или дурное, привлекательное или отталкивающее. Когда нам что-нибудь нравится или не нравится, хотя бы это было всего лишь идеей или воспоминанием, здесь налицо привязанность. Говорить, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, достойного существования, – это всё равно, что сказать: нет ничего, к чему стоило бы привязываться. «Приобретение» подразумевает направленность сердца на имущество, положение, богатство или какой-нибудь приятный объект. «Существование» подразумевает стремление держаться за осознание некоторого образа самого себя, отождествление себя со своим положением – положением мужа, жены, богатого, бедного, победителя, неудачника, человека, даже осознание самого себя как себя. Если мы взглянем на это по-настоящему глубоко, то увидим, что даже быть просто самим собою не приносит никакого удовольствия; это бытие утомительно, потому что старание быть кем бы то ни было является источником страдания. Если мы сможем полностью оставить привязанность к идее о том, что мы – это мы, привязанность к любому образу самих себя, тогда мы более не будем страдать. Вот это и означает увидеть, что уменье распознать бесполезность быть чем-то составляет суть утверждения о том, что быть чем бы то ни было непременно значит страдать – каким-то особым образом, соответствующим этому отдельному виду бытия. Когда существует «некто», обязательно существуют «другие» вещи, принадлежащие «ему». Так, у нас есть свои дети, своя жена, свои вещи – одно другое, третье; тогда у нас есть долг – долг мужа или жены, долг хозяина или слуги и так далее. Нет такого состояния, нет такого существования, поддержание которого не подразумевало бы борьбу. Трудности и борьба, необходимые для поддержания своего существования, суть просто результаты слепой увлеченности вещами, привязанности к ним.

Если бы нам пришлось оставить старания что-то приобрести или чем-то быть, как могли бы мы продолжать существовать? Этот вопрос обязательно оказывается главным источником скептицизма для любого человека, недостаточно вдумавшегося в него. Слова «приобретать» и «быть» основаны на душевной нечистоте, на страстном желании, на поддержании идеи о том, что нечто «достойно приобретения, достойно существования», на активизации ума, чтобы он всерьез «приобретал» что-то или «был» чем-то. Такая настроенность с необходимостью ведет к подавленности, к озабоченности и горю, к потрясениям или, по крайней мере, возлагает на ум тяжкое бремя. Зная эту истину, мы должны постоянно оставаться бдительными, наблюдать за своим умом, чтобы тот не попал в рабство у «приобретения» и «существования» вследствие влияния алчности и привязанности. Мы должны быть достаточно разумными, чтобы уклониться от этих нездоровых влияний.

Если, однако, мы еще не в состоянии полностью отрешиться от обладания и существования, мы должны быть внимательными, обладать широкой пробужденностью, чтобы, когда мы будем что-то приобретать, быть чем-нибудь, мы делали это без сложностей, без эмоциональных потрясений.

Все вещи в мире обладают качеством непостоянства, никчемности; эти вещи никому не принадлежат. Любой индивид, который страстно желает чего-то и цепляется за предмет желания, испытает боль – в самом начале, едва лишь он пожелает приобрести нечто или стать чем-то; далее, он испытает боль уже в процессе приобретения или бытия, а затем и после того, как приобрел желаемое или стал тем, чем хотел. Всё время – до процесса, в течение процесса и после него – когда человек желает и привязывается, он будет связан своей привязанностью как цепью и получит свою полную меру страдания, когда исчезнет то, к чему он привязан. Точно так же обстоит дело даже с добротой, которую каждый человек так высоко ценит. Если кто-то становится увлеченным добротой и подходит к ней неправильным образом, слишком сильно к ней привязывается, он получит от доброты столько же страданий, сколько получил бы от зла. Оказавшись увлеченными добротой, мы должны помнить об этом и совершать даже добрые поступки с осторожностью, без привязанности к ним.

Скептик может задать вопрос: «Если не существует ничего, что стоило бы приобретать или чем стоило бы стать, не следует ли из этого, что никто не должен работать, создавать богатство, стремиться к высокому положению, приобретать имущество? «Всякий, кто уяснит себе суть этого вопроса, сможет увидеть, что человек, обладающий истинным знанием и пониманием, в действительности находится в гораздо лучшем положении для выполнения всех задач, которые необходимо выполнить в этом мире, нежели тот человек, который подвластен столь сильным желаниям, что оказывается глупым и лишенным понимания. Конечно, мы можем работать и действовать в мире; но, вовлекаясь в вещи, мы должны делать это внимательно; наши действия не должны быть мотивированы страстным желанием. Тогда мы можем позволить результатам своей работы, какими бы они ни были, вытекать из неё естественным, ненавязчивым образом. Будда и все его просветленные ученики были полностью свободны от желания, однако им удавалось сделать многое гораздо более полезным образом, чем это способен сделать кто-либо из нас. Если мы взглянем на описания того, как Будда проводил свой день, мы найдем, что он спал всего четыре часа и тратил остальное время на работу. А мы ежедневно тратим более четырех часов только на развлечения.

Если нечистота, являющаяся причиной желания быть чем-то и приобретать вещи, оказалась настолько устранена, что же это была за сила, которая мотивировала действия Будды и его просветленных учеников? Их действия были мотивированы распознаванием, или мудростью, соединенной с благожелательностью, меттой. Даже действия, основанные на естественных телесных потребностях, как сбор подаяния и еда, были мотивированы распознаванием. Они были свободны от нечистоты, свободны от желания поддерживать жизнь с целью стать чем-то или что-то приобрести; но эти люди обладали способностью различать между тем, что является существенным, и тем, что несущественно; и последнее не было мотивирующей силой, которая послала их тела на сбор подаяния. Если они находили пищу, – что ж, это было хорошо; если нет, – они не обращали на это внимания. Когда они страдали от лихорадки, они знали, как лечить её, и делали это как можно лучше на основе такого знания. Но если лихорадка оказывалась непреодолимой, они также помнили о том, что смерть естественна, что тело, в конце концов, им неподвластно. Для них не имело значения, будут они жить или умрут; обе возможности имели в их глазах одинаковую ценность. Он были свободны от желаний.

Для того, чтобы полностью освободиться от страдания, такое отношение будет наилучшим. Нет необходимости в идее «я», как господина тела; одна лишь мудрость распознавания делает тело способным продолжать существование при помощи своей природной силы. Именно эта мудрость распознавания дает возможность протекать естественно развертывающимся телесным и психическим процессам, дает возможность ясно их видеть, без алчности и без желания. Пример Будды показывает, что одна лишь сила чистого распознавания и чистой благожелательности достаточна для того, чтобы сохранить в этом мире жизнь человека, свободного от желаний, более того, – сделать гораздо больше добра для других, чем это способны сделать люди, остающиеся подверженными алчным желаниям. Низменные люди, вероятно, будут делать только то, что приносит пользу им самим, поскольку они действуют, исходя из эгоизма. В противоположность этому действия просветленных существ совершенно свободны от эгоизма и потому полностью чисты.

Когда обычный мирской человек слышит о том, что нет ничего, достойного приобретения, что нет ничего, чем следовало бы стать, он не убежден, он не верит этому. Но всякий, кто понимает истинный смысл такого утверждения, чувствует себя ободренным и воодушевленным. Его ум становится господином вещей и приобретает независимость от них. Он делается способным выполнить любую задачу, зная наверное, что не будет порабощен ею. Причина того, что человек обычно не способен производить свою работу в совершенстве и без ошибок, заключается в том, что он всегда чересчур озабочен тем, чтобы приобрести что-то и быть чем-то, всегда мотивирован только собственными желаниями; и в результате он не является господином самого себя, а потому не может постоянно оставаться хорошим, честным и справедливым. В любом случае неудачи и разрушения коренной причиной оказывается рабство у желаний.

Прийти к познанию истинной природы вещей – такова настоящая цель каждого буддиста; это – средство, при помощи которого мы сможем освободиться. Каковы бы ни были наши надежды и стремления – мирские блага, богатство, положение в обществе, слава или надземное благо, нирвана, плод освобождения, – единственным средством достижения их остается это правильное знание и прозрение. Мы преуспеваем благодаря прозрению. В текстах говорится, что мы очищаемся прозрением – и никакими иными средствами. Наш путь к свободе лежит в обладании прозрением, ясным виденьем того факта, что во всех вещах нет и никогда не было ничего, имеющего ценность. Мы обладаем вещами и являемся чем-то только в понятиях мирской, относительной истины. Обычно мы говорим, что являемся тем-то или тем-то, только потому, что в любом обществе удобно отождествлять себя с названиями и занятиями. Но мы не должны верить, что действительно являемся тем-то или тем-то, как это предполагается на уровне относительной истины. Поступать таким образом – значит вести себя подобно сверчкам, которые, когда их головы покрываются пылью, теряют ориентировку, начинают беспорядочно двигаться и кусать друг друга, пока не умрут. Так ведем себя и мы, люди, когда наши глаза оказываются покрыты грязью, когда мы подвергаемся действию всевозможных заблуждений и желаний – мы оказываемся настолько смущенными и дезориентированными, что даже в обычных обстоятельствах действуем противоположно тому, как мы действовали бы, если бы могли видеть вещи правильно; к примеру, мы даже способны совершить убийство. Поэтому не будем слепо придерживаться относительных истин, которые существенны для взаимоотношений в обществе, но ни для чего более. Нам нужно осознавать то, чем в действительности является эта целостность ума и тела, какова ее истинная природа. В особенности следует осознавать ее непостоянство, неудовлетворительность и отсутствие «я», а также быть уверенными в том, что мы всегда свободны от привязанности к этому образованию.

Что же касается богатства, положения и тому подобного, без чего, как мы чувствуем, нам невозможно обойтись, будем считать и их также относительными истинами, так чтобы нам можно было освободиться от обычая говорить: «Это принадлежит тому-то; это принадлежит такому-то». Закон надзирает за правом собственности вместо нас; и нам нет необходимости привязываться к идее «моего». Нам приходится владеть вещами чисто и просто ради удобства и легкости; иначе они смогут стать хозяевами нашего ума. Когда мы обладаем этим чистым знанием, вещи превратятся в наших слуг и рабов, и мы будем пользоваться ими, а не они нами. Если наши мысли пойдут по пути алчности и привязанности, и у нас возникнет уверенность, что мы владеем тем-то и тем-то, что мы являемся чем-то, если мы прочно привяжемся к этим идеям, вещи станут использовать нас. Мы проведем свою жизнь в стремлении приобрести и в опасениях утратить свои приобретения, славу, богатство или что-то еще; мы сделаемся слугами и рабами, подпадем под власть вещей или положений. Дело может легко пойти именно но такому пути, поэтому нам нужно быть осторожными; мы должны устроить все так, чтобы иметь уверенность в своей независимости от вещей и распоряжаться ими. Если этого не будет, мы наверняка окажемся в самом незавидном положении, когда предмет нашей привязанности исчезнет, как это и должно случиться со всеми вещами.

Если мы действительно ясно постигли тот факт, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, чем стоит быть, тогда пропорционально интенсивности нашего прозрения развивается здоровая оторванность от мира. Это признак того, что привязанность стала менее прочной, начала ослабевать; это признак того, что мы оставались рабами настолько долго, что нам наконец пришла в голову мысль о спасении. Такое разочарование и освобождение от иллюзий происходит тогда, когда мы пресытились собственной глупостью в погоне за вещами и в привязанности к ним. Как только появилось это разочарование, неизбежно, автоматически, естественно должен произойти и процесс распутывания, как если бы веревка, которой мы были крепко связаны, оказалась ослаблена; или это можно назвать выполаскиванием, как если бы краска, прочно державшаяся на куске ткани, оказалась смытой благодаря погружению ткани в соответствующий раствор. Процесс, благодаря которому привязанность уступает силе отрыва от мира, силе отщепления от мира или от объектов этой привязанности, Будда называл «освобождением». Эта стадия оказывается самой важной; хотя она не является конечной, это важнейший шаг в сторону полного освобождения. Когда мы до такой степени достигли свободы, конечное освобождение от страдания обеспечено.

Освободившись от привязанности к формам, чувствам и идеям, человек никогда не будет нуждаться в том, чтобы оказаться в рабстве у мира. Там, где он раньше был запятнан алчностью, гневом и неведеньем, он теперь становится чистым и незапятнанным. Достичь свободы от рабства у мира с его восхитительным вкусом, освободиться от алчности – значит достичь свойственного нам чистого и естественного состояния. Когда достигнута эта действительная чистота, она дает начало подлинному спокойствию и хладнокровию, свободным от всяких волнений, борьбы и мучения. Это состояние свободы от подавления и тревоги Будда называл просто «миром». Подобное спокойствие и хладнокровие во всех ситуациях и есть способ пережить своего рода нирвану в этой самой жизни.

Слово «нирвана» переводится как «отсутствие какого-либо орудия мучения». В другом понимании слово означает «угасание без остатка». Таким образом слово «нирвана» имеет два очень важных значения: во-первых, отсутствие какого-либо источника мучений, горения, свободу от всех форм рабства, от стеснения; во-вторых, это угасание, когда не остается никакого топлива для дальнейшего возникновения страдания. Сочетание двух этих значений указывает на состояние полной свободы. У слова «нирвана» есть и несколько других полезных значений. Можно принять за его значение понятие об угасании страдания, или о полном устранении загрязнения, или об особом состоянии, обители хладнокровия, или о состоянии прекращения всех страданий, всякой скверны, всей кармической деятельности. Слово «нирвана» употребляется многочисленными и разнообразными сектами, и смысл его употребления зачастую оказывается совсем не одинаковым. Так, одна группа считает, что оно означает лишь спокойствие и хладнокровие, потому что эта группа отождествляет нирвану с глубокой сосредоточенностью. Другие группы даже принимают за нирвану полнейшую поглощенность чувственностью.

Но Будда определял нирвану просто как такое состояние свободы от рабства, мучений и страдания, которое является результатом виденья истинной природы мирских условий и всех вещей и, благодаря этому, способности отбросить все привязанности. Тогда существенным для нас будет признание весьма большой ценности прозрения в истинную природу вещей; тогда нам следует предпринять труд по культивированию этого прозрения тем или иным способом. Пользуясь одним методом, мы просто призываем прозрение прийти по его собственному усмотрению, естественно, развивая тем временем днем и ночью ту радость, которая является результатом душевной чистоты, пока не появятся постепенно описанные нами качества. Другой метод состоит в развитии душевных качеств благодаря следованию какой-либо организованной системе сосредоточения и практике прозрения. Последняя техника может оказаться подходящей для лиц с некоторым предрасположением, и они способны добиться с ее помощью быстрого прогресса, если условия практики будут правильными. Но мы можем практиковать развитие прозрения, пользуясь естественным методом, при всех обстоятельствах и во всякое время – просто сделать собственный образ жизни настолько чистым и честным, чтобы при нем последовательно возникли духовная радость, спокойствие, прозрение в истинную природу вещей, разочарование, отход, устраненность, очищение от скверны, а затем мир нирваны, хладнокровие. Таким образом мы получим вкус свободы от страданий прочно и естественно; вместе с тем мы будем день за днем, месяц за месяцем, год за годом постепенно подходить ближе и ближе к тотальной свободе, ко внутреннему совершенству, к нирване. Подводя итоги сказанному о пути естественной сосредоточенности и прозрения, мы можем увидеть, что он дает человеку возможность достичь нирваны и освобождения, если он ежедневно в течение всего дня будет удостоверяться в истине утверждения о том, что нет ничего, достойного приобретения, ничего, чем стоило бы становиться. Всякий, желающий пережить это освобождение, должен бороться, чтобы очистить себя и выработать образцовые личные качества. Благодаря этой чистоте он обнаружит в себе духовную радость как во время работы, так и во время досуга. Сама эта радость порождает ясность и свежесть, душевное спокойствие и тишину; она естественно и автоматически служит тому, чтобы придать уму способность мышления и самонаблюдения. А благодаря самонаблюдению возникает прозрение в тот факт, что в мире поистине нет ничего, что стоило бы приобретать и чем стоило бы становиться; ум теряет всякое желание приобретать вещи, к которым раньше стремился и был привязан. Он способен освободиться от вещей, которые когда-то считал «собой» и «своими»; прекращается любая слепая увлеченность вещами. Более нет места страданию; оно исчезает; в то же время идет работа по устранению страдания. Это само по себе является наградой; каждый из нас может добиться ее естественным путем. Такой внутренний мир превыше устремлений, превыше отождествления с каким бы то ни было объектом или переживанием, как с «собой» или «своим», есть кульминация пути очищения, истинное освобождение Будды.

Для того, чтобы завершить рассмотрение подготовки в области прозрения, мы должны также отметить здесь организованные системы обучения прозрению; Будда не учил им; они были выработаны позднейшими учителями. Практика этого рода оказывается подходящей для людей, стоящих на довольно невысокой стадии развития, которые все еще не в состоянии своими глазами, естественно, увидеть неудовлетворительный характер существования в этом мире. Однако это не означает, что результаты, получаемые при помощи этих систем, обладают какими-то особыми качествами, которых нельзя достичь естественным методом; потому что, тщательно просматривая писания, мы находим, что в них указывается только один естественный метод. Некоторые люди находят трудным понимание естественного метода или полагают, что естественное прозрение может быть развито лишь таким человеком, который обладает столь замечательной добродетелью или таким удачным предрасположением, что для него прийти к этому пониманию вещей является просто детской игрой. Что же делать человеку, который не обладает трансцендентными добродетелями и соответствующей предрасположенностью? Для таких людей учителя составили упорядоченные системы, сокращенные курсы, которые начинаются с определенного старта и которым надо следовать до конца – тщательно и систематически.

Эти системы практики для развития прозрения ныне известны под техническим термином випассана. Випассана, или прозрение, противоположна изучению или интеллектуальному обучению, хотя оба эти аспекта в наши дни считаются необходимыми ее дополнениями. Випассана – это внутреннее изучение, чисто душевная подготовка, не имеющая ничего общего с учебниками. В писаниях не упоминаются прямо ни интеллектуальное изучение, ни випассана; то и другое появляется только в более поздних книгах; тем не менее випассана представляет собой подлинную буддийскую практику, предназначенную для лиц, имеющих целью избавление от страдания. Она основана на непосредственном, продолжительном и сосредоточенном самонаблюдении. Чтобы объяснить людям випассану, учителя прошлых столетий рассматривали ее в понятиях следующих вопросов:

В чем суть випассаны, ее основание?

Каковы характерные признаки, по которым мы можем узнать випассану?

Какая деятельность именуется випассаной?

Каким должен быть конечный результат випассаны?

На вопрос о том, что является основанием випассаны, мы отвечаем: моральное поведение и сосредоточенность. Випассана означает «ясное прозрение» – и относится к незатемненному зрению, которое может возникнуть, когда ум человека полон радости и лишен какой бы то ни было нечистоты. Радость развивается тогда, когда существует моральная чистота; моральное поведение есть предварительное условие. Это указано в буддийских писаниях, где практика описывается, как прохождение целой серии ступеней, называемых семью очищениями (см. ниже главу об Ачаан Наэб); всё завершается в нирване. Учителя считают достижение моральной чистоты первым из этих семи очищений.

С усовершенствованием очищения, т. е. когда достигнуто спокойствие телесной деятельности и речи, непременным результатом оказывается душевное спокойствие, которое в свою очередь ведет к дальнейшей стадии очищения – к свободе от непонимания, к свободе от сомнения, к знанию того, каким путем следует идти, а каким нет, к знанию и виденью прогресса на пути, наконец, к полному интуитивному прозрению. Эти последние пять ступеней составляют випассану в подлинном смысле. Очищение ума и поведения есть лишь вступление на путь випассаны.

В настоящее время прозрению при помощи организованной подготовки учат многие буддийские учителя. Практика состоит прежде всего из упражнений в сосредоточении, таких как внимательность к дыханию, которые выполняются в практике випассаны, или прозрения; а в некоторых системах подготовка в области прозрения с самого начала ведется при помощи формальной медитации. Следуя организованной подготовке, медитирующий обычно удаляется на некоторый период времени в специальный центр уединения или изолирует себя каким-то иным способом. Во время уединения его жизнь целиком состоит из интенсивной практики медитации, из старания развить достаточную сосредоточенность и внимательность, чтобы привести к равновесию ум и прийти к переживанию трансцендентного освобождения нирваны. Будет ли медитирующий практиковаться в условиях интенсивной изоляции или станет придерживаться естественного метода, он в конце концов должен прийти к автоматической целостности випассаны и внимательности в своей повседневной жизни. Поистине, мудрый человек не имеет ни прошлого, ни будущего; он видит, что свобода заключена в понимании того факта, что нечего терять и нечего приобретать, нечего достигать, нечем становиться. Да будет это понимание причиной истинного счастья и освобождения всех живых существ!

ГЛАВА 8. АЧААН НАЭБ 

Ачаан Наэб родилась в семье тайского губернатора в провинции, граничащей с Бирмой. В возрасте тридцати пяти лет она начала изучать буддийскую психологию и медитацию прозрения под руководством ачаана Патхунта У Виласа. Двенадцать лет спустя она начала учить, учредив во многих храмах центры изучения и медитации; наконец, под королевским покровительством она учредила в Ват Сракет в Бангкоке Ассоциацию исследований буддизма и душевного благополучия. Хотя сейчас ей уже под восемьдесят, она всё ещё занята учительством, а ученики продолжают её работу по распространению практики прозрения.

Ват Сракет – это остров спокойных и прохладных залов и комнат в центре современного Бангкока. Посещение ачаан Наэб оказывается возможностью услышать ясную и прямую дхарму. Прежде всего она может предложить посетителю сесть поудобнее, а затем попросить его не двигаться. Конечно, вскоре кто-то из посетителей автоматически начинает менять положение. «Подождите, не шевелитесь. Почему вы двигаетесь? Посидите ещё без движения!» Поучения ачаан Наэб прямо указывают на самый очевидный источник страдания – наше собственное тело. Если мы просто остаемся спокойными и стараемся не двигаться, боль в конце концов возрастает настолько, что нам приходится менять положение. Тому же образцу следуют почти все наши действия в течение целого дня; проснувшись, мы встаем с постели, идем в уборную, чтобы успокоить боль в мочевом пузыре; затем едим, чтобы устранить неприятные ощущения голода. Далее мы садимся, чтобы ослабить боль, возникшую во время стояния. Затем мы читаем, разговариваем или смотрим телевизор, чтобы отвле